Когда-то имя этого человека было широко известно на просторах североамериканского континента – ничуть не меньше имен Баффало Билла Коди, Уайетта Эрпа, Дэви Крокетта или полковника Боуи. Сейчас же даже в США немногие его вспомнят, хотя главная его книга переиздается до сих пор, а имя, вернее прозвище, дало название ножу, пусть и не столь знаменитому как боуи, но популярному и поныне. Именно этот нож взял за основу Дин Расселл, создавая свой «канадский» нож. Звали этого человека Нессмук (Nessmuk), а согласно метрике Джордж Уошингтон Сирс (George Washington Sears).
Джордж Сирс родился 2 декабря 1821 года в Южном Оксфорде (ныне Уэбстер), штат Массачусетс. Он рос старшим из десяти детей и с детства дружил с индейцами племени наррангасетов, которые дали ему прозвище Нессмук, что в переводе означало «Лесной селезень». Это имя Сирс пронес через всю свою жизнь, сделав его своим литературным псевдонимом. С 12 лет Сирс работал на фабрике, а в 19, подписав контракт, на три года ушел в Южные моря на китобойном судне. После возвращения его семья переехала в городок Уэллсборо, что в штате Пенсильвания. В эти годы Сирс много путешествует по Среднему Западу США, Канаде и Амазонке.
Как обычно бывает, беда подкралась незаметно – Сирс заболел открытой формой туберкулеза, что, вкупе с врожденной астмой, выглядело фактически приговором, ведь в то время единственным способом лечения туберкулеза было пребывание на свежем воздухе. И тогда маленький (160 см), тщедушный и слабый (47 кг) больной старик, а было Сирсу уже 59 лет, отправляется в одиночное 428-километровое путешествие на легком каноэ по озерам Адирондака, климат которых считался благоприятным для больных туберкулезом.
Путешествие настолько понравилось Сирсу, что он начал регулярно ходить в новые маршруты, описывая свои приключения в журнале «Леса и ручьи» (ForestandStream). Кроме того в 1884 году он издает книгу «Woodcraft and camping», фактически став «отцом» легкого туризма и науки о выживании, а также сборник стихов «Forest Runes».
Умер Джордж Сирс 1 мая 1890 года в своем доме в Пенсильвании. В его честь названа гора Нессмук на севере штата, а книга «Woodcraft and camping» регулярно переиздается и в наше время.
Сирс считал, что для нормальной жизни в лесу человеку достаточного легкого двустороннего топора, небольшого шкуросъемного ножа с фиксированным клинком и двухпредметного складного ножа.
Готовясь к своему сольному путешествию по горным озерам и рекам Адирондака, старый и больной Джордж Сирс обратился к известному мастеру Дж. Генри Раштону (J.Henry Rushton) с просьбой сделать для него легкой одиночное каноэ. Так на свет появилась «Sairy Gamp» длиной 9 футов (2,7 м) и весом в 10,5 фунтов (4,8 кг). На этой легкой скорлупке Нессмук совершил свое беспримерное 428-километровое путешествие, которое описал в дневниковых «Адирондакских письмах Нессмука» (Nessmuk’s Adirondack Letters).
Некоторые фрагменты этой одиссеи:
• 12 июля. Спал дольше чем обычно, а когда встал, обнаружил, что рюкзак отсутствует. Потеря была непоправимой. Потратил день, плавая на вёслах по озёрам, пытаясь найти следы утраты. Оказалось, по ошибке, рюкзак отправился вместе с мистером Дюрантом и его проводником Муди в «Голубые горы». Проводники заверили меня, что вернут мои вещи первой же лодкой из «Голубых гор», или, возможно, моторкой. Ошибка была вполне объяснима. Рюкзак был клеёнчатой ткани, для охоты на диких уток, чёрного цвета, не тяжёлый и запросто мог быть перепутан со всеми теми клеёнчатыми вещами, которые висели на одном большом гвозде. Вместе с рюкзаком пропал и мой любимый нож. И это стало для меня настоящей трагедией. Ни о каком выдвижении с базы без моего малыша не могло быть и речи. Хорошо хоть перочинный нож был по-прежнему при мне. Если бы я остался и без возможности очинить перо, я бы, наверное, совсем скис. В общем пока я был вынужден ждать со всем терпением, которое у меня было.
Шли дни, а рюкзак не возвращался. Я проводил время карабкаясь на холмы – особенно на Лысую гору, ездил на байдарке, занимался ботаникой, срывал набухшие почки елей ради нескольких капель бальзама, содержащихся в них, охотился, ловил форель на озере и в ручье – всё это с небольшим успехом. Я расспрашивал проводников и путешественников, изучал карты диких местностей, и стремился, хоть и напрасно, оставаться сухим…
• 16 июля. Буря с проливным дождем. Частые ливни, ветер в основном северный.
• 18-ое. Дождь, дождь, дует, дует всё время с севера, как обычно. Кашляют, кашляют. Пять из нас хронически. Двоим скорее всего никогда не будет лучше.
• 19-ое. То же, что и 18ог - холодно и дождливо. Дождь шёл всю ночь. Зато, наконец-то, вернули мой рюкзак! А вместе с ним и нож! Радости моей не было предела, ведь этот небольшой клинок был очень дорог мне. Постоянно таскать с собой огромного монстра в стиле полковника Боуи мне не позволяет комплекция. Таким образом, для обустройства лагеря я предпочитаю топор, который мирно лежит в каноэ или остается на стоянке. А вот на вылазки в лес я беру с собой Нессмук. На языке племени наррагансеттов, Нессмук означает "лесной селезень". Так звали молодого индейца, который жил с нами в Массачусетсе и учил меня охоте и рыбалке. Мой нож получил своё имя в его честь. Небольшой, всего с десятисантиметровым клинком, и на сантиметр большей рукоятью, он стал самым верным товарищем во всех моих вылазках. Получив его обратно, я воодушевился и даже бесконечный дождь перестал раздражать. Как только погода исправится – отправляюсь!
• 20-ое. Надел прорезиненное пальто, взял свой маленький топорик, повесил на пояс вновь обретённый Нессмук и отправился в лес. От радости возвращения ножа щепу для костра колол им а не топором, но трех миллиметровая сталь отлично справилась. Разжёг костёр, на котором можно было зажарить быка, и почти просох, но ненадолго. По-прежнему шёл дождь. Практически почти все время шёл дождь.
• 21-ое. Джон Д. Фрейзер посетил нас. Он наслаждался видами пейзажа в Браун Тракте. Он художественно раскрасил название на моём каноэ (я скорее бы заимел жену или дочь без имени, нежели каноэ без названия), но так как я поторапливал автора раскрашивания, то у него не хватило времени всё закончить. Зато я попросил его набросать эскиз на ножны Нессмука, и вечером не торопясь, выжег на них профиль индейца. А дождь всё лил и лил, а мы несчастные, всё кашляли и кашляли.
• 22-ое. Погода чуть лучше. Во всяком случае лучше меня. Ужин у Сэма Дунакина. Сэм долго вертел Нессмук. Выспрашивал, что за дерево на рукояти. Удивился, что простой орех покрытый смолой «лаковых червецов» проявляет такую интересную фактуру. К вечеру теплеет. Ветер Ю-З. и ливни в течение ночи.
• 25-ое. Что касается дождя и ветра – то же самое, что и 24ого. Размокла сыромять на ремне крепления ножен, ремешок почти перетёрся, теперь на бедро нож не закрепить. Пока не найду новый ремень буду носить на поясе.
• 28-ое. Дождь лил до полудня, но днём развиднелось, и я отправился в путешествие…
• …-ое. Я плыл вдоль северного берега так близко как только мог и заплыл в ужасающее месиво мертвых бревен, полузатопленных верхушек деревьев и кустарников, но никаких признаков причалов. Внезапно наступила темнота, обволакивающая весь этот несчастный лес как сырое одеяло. На юго-западе появилось грозное черное облако, и зловеще загремел гром. Но я вовсю стремился к открытому протоку, в любое место где можно было бы найти сухую землю, где был шанс поставить палатку. Слишком поздно. Один конец каноэ задел за плывущее бревно, и первая же попытка освободиться закончилась тем, что другой конец каноэ зацепился за острую верхушку дерева, в то время как бревно застряло намертво.
Казалось, я попал в неприятную переделку. Каноэ зависло в воздухе так, что был виден весь корпус, а сквозь лес летел яростный шквал ветра, который обычно предшествует грозе, и нёс с собой запах и веточки елей, которые плюхались в грязную воду, отчего становилось несколько не по себе; а те ветки, что не долетали до воды, становились лёгкой добычей ветра. Сразу за порывом ветра начался дождь, и как же он лил! В то время как молния сверкала почти не переставая, а гром как раз очень соответствовал местности, у которой было так немного достоинств.
Я достал нож, благо он висел на поясе, и очень аккуратно стал срезать ветку державшую нос моей лодки. Вот тут-то я и пожалел, что попросил не делать на моём Нессмуке темляк! Ореховые накладки на ручке были покрыты шеллаком, и я опасался, что нож выскользнет в воду. Однако, мои опасения были напрасны – нож даже будучи мокрым лежал в руке как влитой. Вы когда-нибудь пробовал, и сидя в маленьком каноэ, вытянув вперед руку, самым кончиком ножа, перерезать ветку толщиной в запястье? Мне это удалось только благодаря безупречной остроте клинка, и очень удобному упору. Наконец, изрядно подрезанная ветка надломилась, и я освободился от этого отвратительного бревна. Затем отцепился и от верхушки старого дерева, и, ведомый вспышками молнии, которая моментально освещала весь лес, выбрался на открытую воду, что было совершенным идиотизмом согласно показаниям компаса. Итак, я не нашёл себе занятие получше, чем смирно сидеть и рассматривать странный дикий пейзаж, который вспыхивал разными красками при включении естественного электричества. Белые вспышки молний дружно освещали весь лес ослепительно ярким светом, и непонятно было, где у какой молнии начало и где её конец…
…Буря длилась чрезвычайно долго, но за ней последовала чистая, яркая ночь, а когда я обнаружил северную звезду, то я медленно поплыл далее по течению, в озеро, и расположился лагерем снова, как только на востоке показались первые лучи света. В лагере было полно сухих дров, и вскоре ревущий костёр был готов. Сидя у огня, вместе с пинтой крепкого горячего чая, жареной свининой, хлебом и картошкой, я ловил блики пламени на клинок. Если бы не этот малыш я мог до сих пор висеть, будто распятый, посреди водной глади. Вскоре я почувствовал, что глаза слипаются… Благодаря водонепроницаемой палатке я обладал сухим одеялом, рубашкой и кальсонами, поэтому, повесив влажную одежду сушиться у костра, я уютно завернулся в одеяло и палатку, улёгся на хрупкие молодые побеги и уснул сном праведника.
После смерти Нессмука «Sairy Gamp» была приобретена Смитсоновским институтом и ныне выставляется в Адирондакском музее.
Несмотря на популярность произведений Сирса, нож его не стал столь же знаменит, как нож Боуи, хотя бесспорно функционал ножа Нессмук существенно выше, чем у страхолюдного детища полковника Боуи. Более того постепенно форма Нессмука стала даже где-то забываться, чему виной стал в том числе и Дин Расселл, вдохновленный Нессмуком на создание своего «канадского» ножа, в результате чего «канадский нож Расселла» подменил собой более ранний Нессмук. Возможно нож Сирса и вовсе ждало бы забвение, если бы не отдельные мастера и фирмы, сохранившие детище Сирса, постаравшись максимально приблизится к оригиналу.
Будем вам признательны за оценку статьи. С уважением, мастерская «Золотое Сечение».