ДЕД ПИШЕТ («рубеж на крови», 14 мая – 29 ноября 1943, Воронежская область, Орловско-Курская дуга)

#ДедПишет #великаотечественная #втораямировая #дневник

- Утром через Н. Мамон с минами и людьми прибываю в Павловск. Здесь я был проездом весной. Город несколько оправился. Нахожу расположение нашего ЦВСР-ВСО – в леску, на окраине. Бывший командир ВСО уехал, а главный инженер К. сразу встречает меня в штыки (П.С. с ним мы встречаемся еще раз позднее – на иных ролях – и снова неудачно. Человек попал потом в штрафной батальон). Я не знаю сразу, как и приступить. Коллега Алексеев доволен, зовет на квартиру, приготовил мне койку. Вечером с ним идем в кино «Возвращение» с Н. Симоновым – повесть о полярнике, вернувшемся в семью. Картина 41 г. – сейчас непонятны грусть и волнения ее героев, а в свое время, видимо, была проблемная картина. На квартире нас встречают, как своих; стелют кровати с сетками и пуховиками – даже неловко ложиться.

- Первое впечатление от участка: подтянутость, дисциплина, выправка и пр. – что выгодно бросается в глаза. То же и в управлении, где заново знакомлюсь с работниками. С утра начал приемку работ – шагал целый день и от качества пришел в полное расстройство. Вечером пошел в Управление. Впервые увидел Гриш. – одного из гл.инж., который произвел на меня сразу же отталкивающее впечатление. Круглое, как блин, бледное и невыразительное лицо с водянистыми, бегающими блудливыми глазами, с прилизанной прядью блондинистых волос произвело на меня неприятное впечатление. А высокомерный тон, взгляд мимо собеседника и пр. барские штучки были прямо несносны. В беседе с начальником Ш. стал категорически отказываться от приемки участка. Ш. был внимателен и, казалось, поверил – он попросил меня не принимать пока решения, а посмотреть еще другие участки.

- Посмотрел один участок роты – немного лучше. А третий участок – опять дрянь, прихожу в расстройство, но уже поздно, прошло три дня, все уже знают о передаче, отказываться поздно. Пришлось давать команду готовить материал к сдаче – приемке. Здесь я впервые встретился с очень приятными спутниками. Первый – преподаватель, был учетчиком, второй – архитектор – был чертежником.

- Только принял дела – приказ о приемочной комиссии. В ее составе – старый знакомый капитан Атаманов. Вспоминаем с ним прошлый год. Едем на мост у Белгорода, где сейчас наша работа, а в прошлом году я и Алекссев делали попытку прорваться навстречу своим батальоном. Картина резко изменилась: все мирно, все восстановлено; на месте прошлогоднего КПП – новый, но образцовый. Мост через Дон новый и удобный. И даже хлам у моста убран почти полностью. Невольно на этот день проектируются картины прошлого года: налет авиации, пожар моста, мечущиеся на той стороне люди и машины, грохот зениток, убитые, раненные, куски одежи и мяса на деревьях. А теперь я осматриваю вражеские позиции на высоком берегу Дона, что белой змеей вгрызлись в известняк. С нашей стороны хорошо виден вход в знаменитый Белгородский монастырь, полностью врезанный в скалы. В подземных лабиринтах немцы долго искали богатство, а сейчас похожее на туннель отверстие над рекой напоминает о существовании этого монастыря. По дороге от моста к городу стоит высокий и обрывистый холм – гора Тахтарка. Она резко господствует над низким левым берегом и окружена озерами. В прошлом году немцы, создав плацдарм на левом берегу, много раз пытались взять эту позицию и уложили немало своих. Следы жестокой битвы сохранились и теперь в виде воронок, поваленных деревьев, окопов и пр. Но все-таки сейчас – мирно и, казалось бы, ничего не напоминает жестоких июльских дней прошлого года. Когда Павловск висел на волоске. Только глаз очевидца тех событий замечает признаки тяжелой битвы и отступления.

- У меня выходной. Пишу домой письма. В течение этого горячего месяца некогда было и вздохнуть. А из дома – тяжелые вести. Младшая дочка Нина (от меня – это моя мать, ей тогда было три года) заболела туберкулезом. Неужели мне так и не удастся ее увидеть? Супруга заметно хандрит – видимо, ей очень тяжело, и я бессилен что-либо сделать. Кое-что загнал из вещей и послал перевод – может быть, купит Нине масла. Сам я становлюсь нелюдим, взбалмошен, нервен – сказывается напряжение этого лета. Подходит осень и связанная с ней полоса тяжелых для меня осенних переживаний.

Филоновские мелочи:

- Разговор в воздухе
Мессер: «Везу-у. Везу-у…везу…у…»
Зенитки: «Кому? Кому? Кому?»
Мессер: «Ва-ам! Ва-ам! Ва-ам!»
(великолепно подобранное звукоподражание бомбежки).

- Воспитанник части – Иван Иванович (из Харькова). Работал в колхозе, нашел в части родного отца и пристал к ним. Ходит в белой рубахе и серых итальянских штанах. Ростом – 1,25 – 1, 30 м, широкое лицо, приплюснутый нос, серые озорные глаза. По-военному козыряет под пилотку.

- Четыре пары волов везут комбайн к месту работы – к трактору.

- Жены: законная, отечественная, полевая, трофейная – их различие по объяснению специалистов.

- «Живем мы плотненько» (зажиточно) – говорит квартирная хозяйка.