- Я б тебе вдул, - шепнул он ей на ухо и хитро прищурившись, посмотрел в глаза, желая увидеть реакцию. Она прищурилась в ответ. Положив ладонь ему на затылок и встав на цыпочки, притянула его голову к себе и тоже шепнула на ухо:
- А я бы за тебя вышла замуж, - сказала она и, посмотрев в глаза, увидела в них испуг. Добавила, - если бы я хотела замуж. Но… Я не хочу, поэтому тебе ничего не грозит.
Он почувствовал растерянность и облегчение. Они танцевали уже второй медленный танец в старом полуподвальном кафе, где играла музыка прошлого века. В первом танце у нее закружилась голова, то ли от выпитого вина, то ли от энергий, исходящих от этого крупного, крепкого мужчины с абсолютно седой головой.
Наутилус натяжно выводил: “ты моя женщина я твой мужчина, если надо причину, то это причина”. Он обволакивал ее своими большими и крепкими руками. Поначалу в них было уютно и надежно.
“Наверное он сейчас чувствует себя Казановой”, - грустно подумала она глядя на его седые пряди волос стрижки а-ля 80-е. И в ней поднялось привычное раздражение на всех тех, кто когда-то обидел ее легкостью своих чувств. Она не хотела даже памятью возвращаться в то глупо-суетливое время, когда она была чертовски молода и красива. “И наивна. И глупа”, - напомнила она себе и вновь надела маску полуравнодушия. Сегодня ей жить было значительно легче, чуть более одиноко, но легче. К ней не приставали на улице. Не хватали за юбку из медленно проезжающих машин. Ей уже не надо было бояться изнасилования. И она никому ничего не была должна. Ни за косметику с барахолки, ни за вареные джинсы. Даже ипотека осталась далеко позади. Ее дети выросли и сами строили свою жизнь, ничего не требуя от матери и понимая, что она и так дала им все, что могла.
Он вновь наклонился к ее уху и вместе с Бутусовым прошептал: “Ты манишь на свет всех крылатых в ночи, но не хочешь согреть никого этим светом”.
Настроение испортилось окончательно, обволакивающие руки показались грубыми. “Ладно, - вновь подумала она, - надо завершать эту бездарную интрижку, пока и впрямь не дошло до постели. - Домой. Домой”. На последних аккордах она деликатно выбралась из его объятий, вежливо поблагодарила за танец и направилась к своему столику, где подружки уже хихикали, обсуждая ее партнера по танцу. “Даже не обернулась”, - может быть подумал он. Ей хотелось, чтобы он так подумал. За эти два танца она практически влюбилась, полюбила и разочаровалась. Два танца, одна, неподходящая случаю песня, и как целая жизнь прожита.
Она залпом выпила пол-бокала своего вина и задала в приложении на айфоне маршрут для такси. Умная машинка на экране тут же начала движение в сторону ее кафе.
- Ох, ладно, девчонки. Я погнала. Завтра напряженный день, надо выспаться.
“Девчонки” разочарованно заныли про детское время и про ее занудность. Но тут к столику подошли очередные кавалеры и разочарование сменилось заинтересованностью. Экран телефона загорелся новым сообщением. Такси подъехало. Натянув на разгоряченные плечи летнюю джинсовку, она вышла из кафе и направилась к машине, не глядя на курящих возле двери мужчин.
Он схватил ее за запястье, притянул к себе и вновь прошептал, глядя в глаза: “Обиделась? Извини. Я не хотел”. В его глазах был все тот же, или чуть другой испуг. Не успела проанализировать. Она потрепала его за челку и нежно прошептала: “Не на что обижаться, малыш. Ты такой, какой есть. И мне ты не подходишь. Так бывает. Найдешь другую и вдуешь ей хорошенько”. Дьявольская улыбка завершила эпизод.А когда дверь заднего сиденья машины закрылась за ней, в глазах уже копились слезы, рискуя пролиться через край. Глупые-глупые слезы, которые она так и не научилась сдерживать. Хотя долгие годы тренировалась. Как разведчик в спецшколе.
Уже дома, самостоятельно открыв бутылку вина, она налила себе бокал, подошла к зеркалу, внимательно разглядела свои морщинки. “Ничего себе еще бабуля,” - весело сказала она себе. Потом сделала глоток вина и закурила сигарету. Грусть одиночества вновь накатила и где-то в глубине души шевельнулся комочек сомнения “а может зря взъерепенилась, это же просто песня, одна неудачная песня”
- Нет. Все правильно. Все ни к чему, - твердо и громко сказала она себе. И пошла в душ.
Горячая вода вернула ее в привычное, уверенное в себе состояние. Теплый махровый халат надежно держал тепло и обволакивал не хуже его рук. Когда она вышла из душа, в дверь настойчиво стучали. Часы показывали полночь. Она так и не привыкла не бояться быть дома одной и на цыпочках подошла к глазку. По ту сторону двери стоял он с букетом белых лилий.
- Ты что-то забыл? - спросила она через дверь, понимая, что подружки сдали ее с потрохами. Сейчас все зависело от его ответа. Он прислонился к двери плечом и глядя в глазок, грустно произнес:
- Я забыл тебе сказать, что я хочу быть с тобой и я буду с тобой.
“В комнате с белым потолком, с правом на надежду”, - вспомнила она следующие строки. И дала себе право на надежду. Или им обоим?