Досмотрела вчера мини-сериал "Кларисса" 1991 года.
Обревелась.
Хорошо понимаю этих барышень-читательниц середины восемнадцатого столетия, умолявших господина Ричардсона оставить героиню в живых.
"Я знать не знаю, кто такая Кларисса, но моя племянница заявила, что если вы погубите эту даму, она на себя руки наложит. Если что-нибудь случится с моей племянницей, я вызову вас на дуэль и проткну насквозь!" – бушевал некий шкипер в гостиной Ричардсона в 1748 году )
Финал четырёхтомной истории Клариссы автор дописывал в кабинете, в комнатах толпились домашние, изнывая от напряжения и волнений за героиню, у дверей ждали курьеры, чтобы нестись со свежей рукописью в типографию, и весь Лондон замирал: ну что там? Уступит она Ловеласу или нет? Придёт ли отважной девушке спасение или ей погибать в его жестоких объятиях?..
Автор довёл-таки бедную девочку до ручки.
О дальнейшей судьбе племянницы шкипера история умалчивает.
Зато пишут, что читатели (и, думаю, особенно читательницы) не осуждали коварного Роберта Ловеласа так единодушно, как хотелось бы его создателю. И даже полагали, что они с Клариссой могли бы быть счастливы.
Так что к третьему (из четырёх) томов Ричардсон поместил подробный комментарий о том, как следует воспринимать его персонажей и что, собственно, хотел сказать автор.
Но читатели всё равно полагали, что образ Ловеласа получился ярче и интереснее и затмил собой главную героиню («Читаю Кларису, мочи нет какая скучная дура!» – писал Пушкин брату в 1824 году).
За роман не скажу, на такой подвиг меня не хватит. 19 августа, кстати, Ричардсону исполнилось 330 лет, и на русском его роман есть лишь в том виде, в каком его читывала Татьяна Ларина, воображая себя Клариссой: в старинном изложении, со всеми ятями.
В экранизации 1991 года они равно хороши: Кларисса (Саския Уикхэм) – не наивная, а просто понимающая, чего она хочет, а чего нет (распоряжаться собой и не выходить замуж по принуждению), и готовая стоять до конца за свои желания и нежелания и заплатить за это сполна;
и Ловелас (Шон Бин) – с кривой ухмылкой порочного рта, охотящийся на Клариссу как на дичь и стремящийся полностью подчинить себе её душу.
У этого Ловеласа я не увидела никаких колебаний в стремлении исправиться, стать лучше – все помыслы исключительно об удовлетворении своего "хочу! получу!".
И когда перед изнасилованием он бросает "Вне моих сил быть честным. Я стал машиной. Прощай, совесть!" – думаешь: милый, совесть у тебя и не ночевала.
Зрители пишут, что во время дуэли с Джеком Ловелас сам ищет гибели, поддаётся ему, – похоже на то. Но и тут я вижу не раскаяние, а бессильную ярость из-за ускользнувшей добычи.
Но, конечно, читая это на протяжении четырёх томов, погружаешься в эту историю гораздо глубже и сближаешься с Клариссой сильнее. А она куда снисходительнее к Ловеласу и до конца молится о его душе. Так что читательницы наверняка влюблялись в него по уши, мечтая очистить его душу от пороков и привести к спасению )
Приятно удивила пощёчина, которую влепила племяннику тётка Ловеласа на балу, при всех. Хотелось бы верить, что двери высшего общества для него после этого закрылись. Но, боюсь, останься он жив – его вновь стали бы принимать.
Ближайший родственник Ловеласа – виконт де Вальмон из "Опасных связей" Шодерло де Лакло (изданных в 1782 году). Но тут, мне кажется, есть просветы и надежда, что если бы не происки маркизы де Мортей, он мог бы "перейти на сторону света".
И прямой наследник героя Ричардсона – наш Григорий Александрович Печорин. Не такая прямолинейная сволочь, но очарование "bad guy", разбивателя женских сердец, родом оттуда )
Читайте также:
"Джен Эйр, или Записки гувернантки Теккерея"
Джен Эйр в английском спектакле: некрасивая и неистовая (но мне понравилось)
Гибель миледи была подстроена кардиналом Ришелье?
Пересматриваем на карантине: «Петербургские тайны»