Бывают интервью, подготовиться к которым сравнительно несложно. Достаточно просмотреть более ранние материалы, исключить из списка те вопросы, которые когда-то уже были и – готово! Но бывают иные. Чем более тебе интересны и близки творчество и личность собеседника, тем сложнее задавать вопросы. С одной стороны, кажется, что знаешь о нём многое (а интервью для меня в первую очередь – эгоистическая возможность удовлетворить собственное неуёмное любопытство), с другой – понимаешь, что по сути не знаешь ничего. Таких людей я называю «Человек-Вселенная» и к моему сегодняшнему собеседнику, на мой взгляд, это определение наиболее применимо.
Юрий Леонидович Наумов – удивительный человек и потрясающий музыкант, чьи жизненный и творческий путь неразделимы, ибо с юных лет и по сию пору каждое его устремление подчинено тому уникальному искусству, которое он создал. Имя ему Русский Блюз и сегодня Маэстро с уверенностью говорит: «Русский Блюз – это я»!
Здравствуйте, Юрий Леонидович!
В статье Анатолия Гуницкого, посвящённой Вашему творчеству, приводится цитата из одной энциклопедии, в которой Вас определяют как музыканта, чьё творчество находится на стыке рока и самодеятельной песни. Высказывание, мягко говоря, более чем спорное, но в этой связи возник следующий вопрос: как Вы относитесь к традиции КСП, бардовской музыке и поэзии, близко ли Вам что-то из этого жанра, можете ли кого-либо из его представителей выделить для себя?
В американском языке бытует такое словосочетание - «reference point». Точка соотнесения. По смыслу - это не то же самое, но невдалеке от точки отсчёта. Когда ты сталкиваешься с чем-то новым или необычным для себя, тебе это нужно как-то соотнести с чем-то уже известным. Когда в Америке появились первые телевизоры, людям подавали их как «радио с картинкой». Когда мне было 17 лет, Новосибирск полнился слухами о суперкрутой московской рок-группе «Машина Времени». Те немногие, кто краем уха что-то слышал, уверяли, что это что-то среднее между Высоцким и «Deep Purple». По прошествии времени эти аналогии вызывают улыбку, но каково было первым очевидцам? Им же надо как-то описать на языке своей эпохи то, что не вписывется в привычные нормы...
В общем и целом, я отношусь к традиции авторской песни с пиететом. В лучшем она являет честное, живое и страстное поэтическое слово, побуждает мыслить, сопереживать - как и надлежит настоящему искусству. Тем не менее, я от этого феномена вдалеке. Процесс создания песни, в котором слово является управляющим, а звук - управляемым, приводит к музыкально предсказуемым результатам. Само по себе, это может быть и неплохо. Но не этого хочется...
В связке с предыдущим вопросом, хочется спросить Вас о судьбе музыки, которую принято условно именовать народной. Если в Америке условно «народная» музыка – это Вуди Гатри, Боб Дилан и многие другие достойнейшие музыканты, пользующиеся заслуженной всемирной славой, то в нашей стране не совсем понятно вообще, что принято считать «народной» музыкой – то ли многочисленные коллективы, имеющие к русской культуре весьма отдалённое отношение, то ли та самая авторская песня, которая, как ни крути, имеет довольно локальное распространение, то ли (прости господи) русский шансон, который не совсем понятно, к чему вообще имеет отношение, но уж не к русской культуре – это точно. Вопрос заключается в том, почему, на Ваш взгляд, в американской культуре продолжает органично существовать и пользоваться спросом тот самый элемент народной музыки, в нашей же культуре подобная традиция (именно музыкальная), на мой взгляд, отсутствует? Или же это моё субъективное ощущение и на самом деле всё не так однозначно? И каких корней «держались» Вы, создавая, к примеру, свои мощнейшие «Частушки»? Всё дело в том, что от многих Ваших песен, песен Башлачёва, становится не по себе, так, словно ты увидел отражение в зеркале и не узнал его, умом понимая, что на самом деле это – ты. Но такого себя ты ещё не знал, не видел. Ты чувствуешь, что есть некая твоя генетическая связь с корнями этих песен, но самих корней нащупать не можешь и от этого – неуютно. Это некий древний былинный мир, а не его современная лубочная ипостась. Ты привык ко второму, а тебе предлагают – первое. И ты чувствуешь, что оно – настоящее. Но принять бывает ох как не просто.
Народная музыка связана с народом, движется с ним. Большую часть ХХ века Россия пребывала в транзитном состоянии - из деревни в город, из мирного дома - на фронт или в лагерную зону, от сохи - к атомной бомбе и прорыву в космос... Все это сопровождалось несметными жертвами, перекраиванием уклада жизни, ментальной чехардой... Лишь к началу 60-х российский социум прибыл в некую точку сборки и с этой точкой феноменально совпал Владимир Высоцкий. Для огромной страны, прошедшей через ужасы войны и лагерей, уставшей от официальной лжи, и при этом не утратившей здравого смысла и чувства юмора, Высоцкий стал подлинно народным артистом. А до того момента страна была раздербанена классовой борьбой и предпосылки для возникновения народной музыки на основе нового уклада еще не успели набрать критическую массу. Америка в ХХ веке тоже проходила через потрясения, но так жестоко, как Россию, её не колбасило и ткань общества, потрескивая местами, все-таки по швам не расходилась...
Далее, говоря о народной музыке, нельзя пренебрегать таким фактором, как простота и доступность. Российская низовая городская культура второй половины ХХ века - какой я её застал - это культура дворов. Дворы - это школа жизни. То, как там говорят, выстраивают иерархию отношений, ссорятся, мирятся, какие песни поют - откладывает колоссальный отпечаток на дальнейшую жизнь миллионов людей. Почти в каждом городском дворе в 60-70-80-х бренчали на гитарах и пели. Выдающихся гитаристов было мало. И здесь происходит первая мощная фильтрация. Чтобы у песни был шанс стать народной, она должна соответствовать правде жизни и выражать понятные людям чаяния. Но этого мало. Она должна быть легка для исполнения. Аккордная сетка должна быть простой, мотив - незамысловатым. Песня должна отвечать таким условиям, чтобы человек, едва владеющий инструментом, без выдающегося голоса, мог исполнить её в компании друзей и представительниц противоположного пола и при этом не посрамить себя. Если песня такова - она идёт в народ. Феноменальный посмертный успех песен Цоя, к примеру, обусловлен именно этими их качествами: они честны и просты.
Важным является и то, что человек, исполняющий такую песню во дворе, получает высокое социальное вознаграждение при минимальных рисках: 3-5 аккордов, простой мотив, а на выходе - респект, уважуха и зачарованные взгляды. Если же песня честна, достойна, но для исполнения сложна - она не станет народной. У нее просто не будет "депутатов", по элементарной причине: если ты собьешься со сложного аккорда или во время исполнения сложной вокальной партии пустишь «петуха», ты можешь стать обьектом насмешек. Надолго. Никто не возьмет на себя такой риск.
Касательно моих «корней» - и в «Частушках» и во всём - корень в вибрациях. Если стремиться к ним, быть с ними на связи, пропускать сквозь себя - ты становишься их проводником, настолько точным и мощным, насколько того потребует художественная задача.
Немного неожиданный вопрос. Известно, что в 1993 году Вы одержали победу на конкурсе гитаристов в Нью-Йорке, получив в качестве главного приза Fender Stratocaster. Расскажите пожалуйста, какова была дальнейшая судьба этого инструмента?
Страт стоит зачехленный в кладовке. Я к нему не прикасаюсь. Методом проб и ошибок я вычислил, что мой инструмент - это всё же 9-струнная акустическая гитара со звукоснимателем и на чисто электрическую 6-струнную гитару эти вибрации без потерь не переносятся. Может быть в какой-то момент сын захочет взять Stratocaster, подергать за струны...
Расскажите, пожалуйста, о Вашем участии в проекте «Высоцкий на английском». Что оно дало Вам в творческом плане? Насколько сложной была работа над творческим наследием замечательного поэта? Чем лично для Вас является творчество Владимира Высоцкого, насколько оно Вам близко?
«Высоцкий на Английском» - это детище Вадима Астрахана. Он попал в Штаты из Питера, 18-летним, таким образом поздняя юность и начало взрослой жизни - это уже американский опыт, по-своему довольно жёсткий и он открыл Вадиму вхождение в тот английский язык, до которого филологу с университетским дипломом - не доступиться. Язык социальных низов. Язык криминалитета. Язык улиц. Брутальный и аутентичный. Для человека, мечтавшего перевести Высоцкого на английский - это бесценный подарок. На мой взгляд, Астрахан сделал блистательные переводы. Вольтаж, драйв, сочность слова, грязь правды и выверенность строф - всё на месте. Это было первым побудительным мотивом: высокое качество переводов. Моё отношение к творчеству Высоцкого: безусловно, гений, но мне это не близко. Я живу в звуке, настроен на звукосочетания, и если они не вдохновляют, то даже гениальные стихи не спасут. Но с предложением Вадима о сотрудничестве заходила интересная художественная провокация: можно ли вытянуть песни Высоцкого из привычной трехаккордной основы и если да - то в какой степени?
Я дал согласие. Если бы я знал, во что вписываюсь - отказался бы. Проект был длиной в 3 года, выпил из меня тонну крови, дико вымотал. К концу проекта (март 2012) я был на грани нервного истощения. Самой сложной была работа над «Балладой о Любви» - она, по сути, была для меня главным номером проекта. Перепевать Высоцкого - на любом языке - занятие неблагодарное: настолько ярок и целокупен оригинал, что любой последователь - сколь одаренным бы он ни был - не избежит нелестных сравнений. И поскольку Вадим сам спел свои переводы на альбоме, он с неизбежностью попал под шквал нареканий... Вместе с тем, я считаю, что ту композиторскую задачу, которую я ставил в «Балладе о Любви»: оказать прекрасной песне гениального автора достойный приём - я решил. Это стало моим первым успешным опытом в создании полифонической аранжировки. И в итоге привело к созданию «Эскаписта»...
Помню первое впечатление от прочтения книги «Иная вечность» - ощущение встречи с настоящей хорошей поэзией, для восприятия которой нет необходимости в звуковом оформлении (и это при том, что звук в Ваших композициях столь же важен, как и слово и музыка при рождении композиции - первична). Хотя это и тексты песен, но они будут близки и понятны даже тем, кто не знаком с Вашим творчеством, не слышал Ваши альбомы. При этом Вы сами неоднократно подчёркивали, что музыка для Вас первична и во-многом именно поэтому, для того, чтобы не уйти в чистую поэзию, Вы в своё время эмигрировали в США. Как Вы считаете, почему всё-таки случилось так, что тексты Ваших песен стали настоящими стихами? Второе – несмотря на довольно солидный объём книги, самих текстов в принципе до обидного мало – хотелось бы прочесть гораздо больше. В этой связи следующий вопрос. Известно, что многие замечательные русские поэты воспринимали свой труд именно как работу. Ярчайший пример – Марина Цветаева, которая, по воспоминаниям Ариадны Эфрон, ежедневно, что бы ни случилось, начинала свой день с работы. Если было вдохновение – работала над новыми произведениями, если не было – вносила правки в уже написанное. Как проходит Ваш день? Придерживаетесь ли Вы (по возможности, разумеется) некоего определённого распорядка? Или же напротив, считаете, что для творческого человека подобный подход неприемлем, что это в определённой степени ограничивает свободу?
Я мало что знаю о поэзии, на самом-то деле. И я понятия не имею, в какой степени мои тексты самодостаточны. Эксперимента ради я несколько раз публично читал их, как стихи. В этом что-то есть, мне нравится как они звучат, но... я не вполне втыкаюсь в критерии того, что есть настоящая качественная поэзия. С музыкой понятно. Как сказал Дюк Эллингтон: «If it sounds good, it IS good.» А со словом... Есть немало авторов, чьи произведения считаются образчиками качественной поэзии и не вызывают во мне никакого отклика. И я не знаю, как тут быть. Веришь-то собственному сердцу. А оно молчит...
У меня нет распорядка дня. Если вибрация не катит - я себя форсировать не стану. Если вибрация катит - все силы, внимание и время - будут уделены ей. Если это значит: спать по 4 часа и есть раз в сутки - значит так. Когда ты проводник - это 100%-ное состояние. Есть невидимые, исподволь идущие процессы, которые в какой-то момент набирают критическую массу и обналичивают себя. Поэтому я с доверием отношусь к недеянию: идёт накопление сил для нового витка. Не надо вмешиваться в процесс и учинять там свой дурацкий распорядок. Моя муза таким закидонам не подчиняется. Но какие-то вещи надо поддерживать на уровне. Уровень игры. Уровень чистоты системы. Уровень ясности восприятия. Провод должен быть готов к тому, что по нему побежит ток. В любой момент.
Известно, что в своё время Вы оставили учёбу в институте, а затем и родной город из-за отношения к Вашему увлечению «чуждой музыкой». Если немного пофантазировать и представить себе, что Вы получили бы диплом врача, устроились на работу и занимались творчеством как хобби, в свободное время… Возможен ли для Вас был такой путь? На Ваш взгляд, способен ли художник раскрыться в таких условиях, или же занятие творчеством предполагает только «полное погружение»? Насколько вообще возможно создать что-то значимое в культуре, в творчестве, не занимаясь этим, условно говоря, профессионально? И ещё один вопрос из этой же серии. Человек может верить в свой талант, в своё творчество, но при этом в силу разных причин не быть в состоянии обеспечить себя за счёт творчества. И вот однажды такой человек, уставший жить «двойной» жизнью, выбирает путь художника, на котором его часто ждут лишь бытовая неустроенность и неприятие этого выбора даже самыми близкими людьми. Как понять, стоит ли то, что ты носишь в себе, полного самоотречения? Не переоцениваешь ли ты собственные способности? Насколько вообще субъективное самоощущение художника может быть точным?
Фантазия на тему: что это такое - смотреть в полглаза, слушать вполуха, говорить вполголоса, любить вполсердца... и жить вполжизни. Миллиарды людей ровно так и живут... Поначалу - да, так возможно. Собственно, поначалу, - за редким исключением, - наверное, только так и возможно... Но как только приходит внятное осознание, что то, к чему ты устремлён, есть Путь Сердца - надо сделать выбор. Если твои близкие не принимают путь твоего сердца - так ли уж они близки? Ты есть дух, воплощенный в человеческом теле. И у тебя есть время жизни. И это время истечёт - рано или поздно...
Касательно субьективного самоощущения художника - а что обьективно? Мнение родителей? Старших по званию? Или опыту? Мерило - внутри. Луулэ Виилма прекрасно сказала: «Дух, воплощаясь на земле, никогда не ставит перед собой заведомо невыполнимых задач». Золотые слова...
В одном из интервью, рассказывая о том, как Вы пришли к блюзу, Вы говорите, что молодой человек может создать потрясающее произведение, но должно пройти время, чтобы он смог донести его так, что не возникнет сомнения в том, что он имеет право об этом говорить. Всегда ли это верно? Ведь есть масса примеров, когда молодой автор убедительно говорит о сложнейших вещах и у слушателей не возникает сомнений в том, что автор прожил то, о чём пишет и поёт. Как Вы, например, относитесь к фразе «Мудр не по годам»? Возраст ведь не равен опыту.
Видимо, есть какие-то социальные стереотипы, усвоенные в текущей жизни. Конечно, можно быть мудрым не по годам и выкристаллизовать опыт прошлых жизней так, что в этой, будучи 25-летним, быть носителем опыта или знания, несоразмерного возрасту. Однако, есть сам звук, интонация, тембр... Есть ощущение полифоничного попадания в точку. Я - рассказчик. Есть повести, которые надо озвучить особенным образом. Я придаю этому значение, потому что чувствую так. Во всяком случае, пока. Или все ещё...
В том же интервью, рассуждая о том, что сказали бы Вы сегодняшний себе двадцатилетнему, Вы говорите: «Ты попросил и тебе дали…». Абсолютно то же самое и практически теми же словами говорил в своё время в одном из немногих интервью Александр Башлачёв. Но он в своих рассуждениях идёт ещё дальше, говоря, что каждому человеку отмерено определённое количество стихов, песен и это всё «выдаётся» ему постепенно в течение жизни, но если очень попросить – дадут всё и сразу. Как Вы считаете, действительно ли каждому художнику изначально «отмерено», условно говоря, какое-то количество произведений? И не являются ли, на Ваш взгляд, творческие кризисы своеобразным «защитным механизмом», условной «передышкой» для автора?
Сложный вопрос. Я попросил и мне дали. Так и есть. А вот насчёт того, что дальше и как дальше - это тонкая и непростая история. Есть идея прописанного сценария и она вполне правомочна. Но есть предположение, что по мере восхождения, начиная с некоторого уровня ты наделяешься правом вносить коррективы в сценарий - вплоть до полной трансформации оного. Есть судьбы прекрасных актеров, которым на жизнь «отмерено» какое-то количество ролей. Но есть актёры, которые стали режиссерами. И тем самым переписали сценарий... А то, что творческие кризисы срабатывают, как предохранители, спасая систему от «перегрева» - вполне резонное предположение.
К предыдущему вопросу. Вы были знакомы с Александром Башлачёвым, впоследствии выступали на фестивале «Сашин день». Каким Вам изначально увиделся Башлачёв как автор при первом соприкосновении с его песнями и как менялось со временем Ваше отношение к его творчеству? Музыку Башлачёва очень трудно представить в «электрическом» варианте и существующие многочисленные «пробы» лично мне представляются не слишком удачными. Не кажется ли Вам, что проблема в данном случае схожа с той, о которой Вы говорите в своих интервью и применительно к своему творчеству: есть некий звуковой эталон, который Вы услышали много лет тому назад и теперь скрупулёзно стремитесь воплотить?
Саша - гениальный поэт. Таково моё восприятие с самого начала и это не поменялось. Это мощное, глубокое, образное Слово. Оно - король на этом балу. Ему - всё внимание и почести. Все остальные звуки - это челядь. Они - на подхвате, на вторых ролях. Поэтому, в какие кафтаны ты челядь ни ряди - это погоды не сделает. Так структурирована иерархия в его королевстве. А в моем королевстве - все сильно по-другому. Звук - король. И слово - пока звучит - тоже на троне. Но когда слово замолкает - трон не пустует. И потому звуковые одеяния здесь играют огромную роль. Научиться их создавать - особое искусство. И я учусь...
В одном из интервью Вы говорите о том, что интерес к хорошей музыке и настоящему искусству цикличен. С другой стороны, есть очень хорошая восточная поговорка: «Бамбук не растёт в камышах». То есть, для того, чтобы иметь выбор между хорошим и плохим, высоким и низким, человек должен видеть то и другое, видеть альтернативу. Когда, на Ваш взгляд, завершится сильно подзатянувшийся цикл интереса к примитивным формам в нашей стране и что может послужить тому предпосылкой? Интернет при всей доступности в нём большого количества информации предполагает наличие желания (интереса) и возможности (времени) для того, чтобы «фильтровать» эту информацию, выбирая то, что не является массовым, популярным. Кроме того, нет ли опасности того, что цензурирование интернета приведёт к безальтернативности выбора того, что смотреть, читать, слушать? Вы по-прежнему считаете, что человек, живущий в настоящем времени, не в состоянии правильно оценить культурную составляющую собственной эпохи (то есть – большое видится на расстоянии)?
Современный уклад жизни с беспрецедентным по плотности и многообразию информационным потоком для огромного количества людей является огромным стрессом. Человечество никогда не жило так, как оно живет сейчас. У людей вскипают мозги. С одной стороны люди подсажены на информационную движуху, как на наркотик. Иметь последний навороченный гаджет и быть в курсе последних новостей - это пункт социального престижа, но при этом уделить меру сфокусированного внимания чему-то качественному - большинству не под силу. И это нормально. Мышечному волокну не под силу то, что под силу нейрону. Потому и востребованы примитивные формы: бицепс устал и ему нужно расслабиться... Когда в России была проведена ликвидации безграмотности, масса людей научилась читать и писать. Сотни тысяч одних получили доступ к шедеврам мировой литературы, и это обогатило и украсило их жизни. Миллионы других через ликбез обрели возможность настрочить донос на соседа. Что-то наподобие мы наблюдаем и здесь. Появилась новая интерактивная игрушка. Люди учатся с ней жить по мере сил и фантазии...
Насчет «когда». Я склонен думать, что интерес к примитивным формам в России не завершится никогда. Слишком велика страна. Но параллельно будут возникать новые формы искусства и они будут так же востребованы, как рок-н-ролл в эпоху моей юности. И так же, как рок-н-ролл, они найдут пути неподчинения цензуре. Насчет способности адекватно оценить культурную составляющую собственной эпохи - ну, я не столь категоричен. Умный и глубокий человек, наверное, сможет это сделать, глупый и поверхностный - вряд ли...
Творчеством многие люди начинают заниматься тогда, когда в окружающем мире им не хватает чего-то: определённой музыки, кино, живописи, поэзии, прозы и они стремятся к заполнению этой пустоты, реализации внутренней потребности. Но при этом чаще всего получается, что вновь созданное находится в некой общей канве, выделяясь лишь определёнными нюансами. И лишь в редких случаях создаётся принципиально иное качество. Как Вы считаете, почему потребность к самовыражению так редко приводит к появлению в искусстве чего-то уникального? Зависит ли это только от меры таланта или есть какие-то иные факторы?
Александр Зиновьев в своё время блистательно подметил, что общество благоволит талантам, но боится гениев. Он знал, как мало кто, ибо сам - умница и гений. Я чувствовал, что он прав, но когда был младше - сам бы затруднился обьяснить, почему это так. Думаю, что сейчас я смогу обозначить ключевую причину. Она - в степени свободы. Талант устремлён к границе дозволенного, но переступить её не смеет. И остается у социума на поводке. Это неписанные правила, о них помалкивают, но дурачков тут нет. И талант и социум в курсе расклада - хотя бы на инстинктивном уровне.
Гений идет за предел. Он рвёт поводок. Он перестаёт играть по правилам и становится неподконтрольным. И для социума - при всех очевидных ништяках - это дикий стремак. Но именно такой ценой обусловлен прорыв к принципиально иному качеству. Чтобы вылупиться из яйца, надо расхреначить скорлупу. Чтобы прорваться к небу, надо выпорхнуть из курятника. И это страшно. На это способны очень немногие. Большинство предпочитает колбаситься в общей канве во многом потому, что так безопаснее. Люди в массе своей смутно догадываются о цене выхода за предел. И не готовы платить такую цену.
В интервью Вы рассказывали о том, что после выхода инструментального альбома «Гитарные истории» начали поступать не только новые предложения о гастролях, но также и о работе над саундтреками. Был ли в итоге у Вас опыт работы с кинематографом и насколько интересно для Вас в принципе создание саундтрека, как творческий эксперимент, возможность попробовать себя в новой сфере?
Да, небольшой опыт взаимодействия с миром кино у меня был. Это было прикольно, как эпизодический опыт, но не более. Для меня звук - самодостаточная, более того - надстоящая субстанция. Максимально возможный компромисс - это равновеликое партнёрство с иной стихией: будь то слово или некое действо. Но чтобы Его Величество Звук был у картинки в услужении и уже на этапе создания подстраивался под неё - это немыслимо.
Ваш стиль Вы сами определяете как русский блюз. А кого ещё из музыкантов Вы могли бы к этому стилю отнести?
Никого. Русский Блюз - это я.
В интервью Вы не раз подчёркивали, что не планируете издавать самоучители или обучать игре на гитаре. Лично меня интересует вопрос о перспективах написания Вами автобиографии. Мне кажется, Ваш жизненный опыт и очень индивидуальный путь исканий в творчестве, могли бы быть гораздо полезнее для тех, кто делает свои первые шаги на этой дороге – кого-то вдохновить, показать, какие в принципе возможны направления, а уж дальше каждый пусть развивается в рамках выбранного вектора. То есть – некая передача духовного опыта через рассказ о своём пути, а не подробный перечень аппликатур аккордов и технических приёмов игры. Задумывались ли Вы о такой возможности?
Первоочередным приоритетом на ближайшие годы является запись альбомов. Меня избрала живая вибрация своим проводником и мне надо запечатлеть её настолько достоверно, насколько возможно. Все остальное - потом...
В своих интервью Вы не раз говорили о том, что за годы, прошедшие с момента Вашего отъезда, в России мало что изменилось. На Ваш взгляд как человека, имеющего возможность сравнивать, что за эти годы изменилось в Америке, в других странах, в которых Вам доводилось бывать?
В России, конечно изменения есть. И немалые... А с Америкой.... У Александра Галича в песне «Когда я вернусь» есть поразительные строчки: "И я упаду, поражённый своею победой…" Америка почти полвека была в состоянии Холодной Войны с Советским Союзом и в этом противостоянии вышла победительницей. Я попал в Нью-Йорк как раз накануне этого и мне запомнилась общественная эйфория ранних 90-х: «мы победили! наступает американский век! сейчас заживем!»... Что было дальше - страны и народы, которые до того были в контрах или в непонятках, ломанулись за Штатами. И на сегодняшний день практически вся Восточная Европа, Россия, Китай, Индия, Бразилия на протяжении последней четверти века так или иначе ориентируются на американскую модель. Не говоря уже о Западной Европе, Японии, Канаде и Австралии... Для Америки, как носителя некой идеи общественного устройства - это эпохальная победа, но - когда по твоим стопам бежит и начинает с тобой соревноваться (и подчас весьма успешно) чуть ли не половина земного шара, которая всего лишь поколение назад сидела на скамье запасных - это колоссальная проблема, на всех уровнях. И непонятно, что с этим делать. Великая страна сейчас в растерянности. В результате победы, последствия которой никто не просчитывал...
Совсем недавно по всему миру прошла серия Ваших концертов, приуроченных к выходу нового альбома «Эскапист». Расскажите пожалуйста, как слушатели приняли эту очень непростую (даже на фоне других Ваших работ) пластинку, каковы были отзывы, впечатления, которыми с Вами наверняка поделились поклонники? Знаю, что процесс работы над альбомом был очень длительным и сложным, материал записывался в разных студиях. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом. Кроме того, хотелось бы спросить, как Вы оцениваете свой опыт работы с краудфандинговыми платформами и планируете ли в дальнейшем прибегнуть к их помощи при подготовке новых релизов?
Выступления, приуроченные к релизу «Эскаписта» продолжаются - в обозримый месяц мне предстоит отыграть 10 концертов, в фокусе которых будет моя последняя студийная работа. Спектр впечатлений от альбома широк - от полного восторга до полной обескураженности. Более того, я предвижу, что первый состоявшийся релиз этого альбома будет не единственным...
Это массивный и важный опыт для меня. В первую очередь, как для аранжировщика. Вычислить оптимальную пропорцию между гитарой и остальными звуками оказалась намного сложнее, чем представлялось ранее. Целый ряд концепций подвергается переосмыслению... От подробностей пока воздержусь - это тема моих сегодняшних исканий.
Краудфандинг - это любопытный опыт, с которым я соприкоснулся в 2015 году, когда собирал средства для записи «Эскаписта». Там есть свои плюсы и свои минусы. Плюсы очевидны - деньги, финансовая маневренность... Минусы - затрата энергии и времени на социальную движуху. Я - затворник по натуре и любая публичная активность за исключением концертной меня тяготит. Далее - мои звуковые идеи и решения вызревают медленно. Так было всегда. Все творческие решения я принимаю в одиночку. Переложить их не на кого. И потому я не могу гарантировать людям не только точную, но даже приблизительную дату релиза. А у людей сегодняшней эпохи, избалованных регулярными обновлениями компьютерных аппликаций и операционных систем, есть ожидания быстрого результата. И вот деньги собраны. Проходит пол-года. Тактичные - молчат. Бестактные в лоб задают вопросы: "Ну и где?", «Сколько можно ждать?» Это начинает вторгаться в художественный процесс, вместо того, чтобы думать о звуковых решениях, твою голову начинают посещать мысли о том, "как не подкачать акционеров" и прочая подобная хрень. Для творчества такие фишки токсичны...
Собирая деньги на «Эскаписта», я не связывал себя обещаниями по срокам - и правильно сделал. Но для себя я предполагал, что управлюсь за год с небольшим. А потребовалось свыше трёх с половиной лет... Поэтому я не смогу однозначно ответить на вопрос, прибегну ли к этому в будущем. Возможно прибегну, если почувствую что самому финансово не потянуть... Предпочтительнее, конечно, если можно будет осуществить проект своими силами и ни от кого не зависеть.
Но есть один очень важный плюс краудфандинга, о котором имеет смысл сказать отдельно: это возможность впрямую поддержать созвучного тебе артиста. То, что человек может достать из кошелька свои два цента, кинуть их на чашу твоих весов и склонить их в пользу создания твоего произведения - это потрясающе.
Беседу вёл Павел Краснокутский.
Отдельное спасибо Юлии Дмитриевой за помощь в организации интервью.
Интервью создано при поддержке сообщества музыкантов: «Музыканты России».
Вступайте в группу Live Show Голос Рока ВКонтакте:
Подписывайтесь на наши каналы:
Яндекс Дзен: https://zen.yandex.ru/id/5ba4792f2e368400a92152a8
Instagram: https://www.instagram.com/liveshowgolosrocka
YouTube: https://www.youtube.com/channel/UC3x4vP0gL3SiPtZf3a9dI8Q