С каждой болезнью и слезинкой детей возрастала моя ненависть к мамаше-кукушке. Из документов и рассказов социального педагога детского дома я немного узнала о ней. Особь женского пола лет двадцати пяти, не замужем, злоупотребляет спиртными напитками и имеет беспорядочные связи с мужчинами.
Живет в частном доме на окраине города. В личном деле детей имеются несколько фотографий этой покосившейся хибары, которую и домом-то нельзя назвать: протекающая крыша, вместо окон натянута пленка, внутри ужаснейший бардак, почти нет мебели, в углах валяются кучи тряпок, абсолютная антисанитария. Вместо бытовой техники небольшая печка на улице, сложенная из обломков кирпичей.
Оказалось, что отцы у детей разные. В их свидетельствах о рождении в графе «отец» стоят прочерки, но при этом личность одного установлена. Он вполне адекватный семейный человек, хотя официально ребенка не признал, но временами помогал материально. Второй – не известен.
Несколько раз социальные работники при посещении семьи заставали детей одних. Оля кормила своего совсем маленького брата из бутылочки кислой смесью, сама же была голодна, в доме отсутствовали продукты питания (это подробно описано в актах проверки). Первое время у дочки всплывали картины из прошлой жизни, она рассказывала, что мама кормила их невкусной кашей и часто оставляла одних.
Все эти рассказы, фотографии крепко засели в моей голове, гнев и злоба овладевали мной при одной только мысли об этой женщине. Мне часто снились сны, как она подходит к нашему дому и забирает моих детей. При очередном посещении психолога мое нервозное состояние вскрылось (ходить на консультации мы должны были ежемесячно до суда, т. к. дети официально еще не были нашими).
Я четко помню тот сеанс. Из множества маленьких разноцветных деревянных куколок мне предложили выбрать себя, мужа, детей и эту тварь. Затем мне нужно было взять каждого и описать физические чувства, которые я испытывала, например, тепло, холод, сырость, покалывания и т. д., отключив голову. С четырьмя куклами я справилась легко, а когда взяла ее, то слезы хлынули сами по себе, и я не могла произнести ни слова.
Далее меня попросили сказать кукле все, что я о ней думаю. Это не составило труда. А в конце нужно было поблагодарить ее за то, что она родила мне детей, пожелать ей счастья, добра. Это оказалось мне не под силу. Я просто выла, глядя на нее, но так и не сказала нужных слов.
Психолог долго пыталась объяснить, что мне будет легче, если я прощу в душе родную мать.
Но смогу ли я когда-нибудь подумать о ней с благодарностью, ведь за первые годы своей жизни малыши столько пережили…из-за нее…????