Глава 6.
– Да что же это такое, Сергей Александрович? – бросился к нему из первой же подворотни Почечуев. – Ну, как такое возможно? Только что, – глотая слова и слёзы, выдавил он, – только что арестовали моего Тёмушку и… по подозрению в убийстве Любаши! Она сестра его! Вы видели, какая у меня хорошая девочка, умница и красавица. Тёмушку взяли, и алиби, говорят, нет; а они же росли вместе, зачем тут алиби? – Почечуев перевёл дыхание и замолчал. – Смотрел я сегодня на Любушку, – улыбнулся вдруг он, – спокойная и ясная такая лежит и вся в мать красавица. Генка-то мычит, как малое дитя, спрашивает, мол, гостинец есть от Любы? Сама-то она к нам давно не ходит, но деньги через меня передаёт, а Генка ходит кругом и своё что-то хыхыркает – вижу, что по Любаше скучает. Баловала она его сильно девчонкой-то и на улице защищала, когда пальцем тыкали. Лежит, лежит, спящая царевна.
– Послушайте, – сочувственно начал Бахметов, положив руку на плечо Почечуева.
– Ну, вы видели её вчера, – не останавливался тот. – Вы её видели? – вдруг в тревоге спросил Почечуев, и его толстое лицо задрожало. – Нашу Любу, она ещё к вам приходила! – Почечуев схватил Бахметова за ворот рубашки и сильно тряхнул. Затрещали пуговицы. Бахметов в раздражении оттолкнул Почечуева и пошёл прочь.
Сергей рассказывал мне впоследствии, что с этой секунды он окончательно почувствовал себя в состоянии какого-то неумолимо фатального лунатизма, и в действиях своих подчинялся лишь потокам непонятных, но властных импульсов. Он не обращал внимания на головную боль, и единственным волевым мотивом было желание успеть. Бахметов толком и не помнил – пешком ли, колёсами он добрался до Разъезжей, но, оказавшись перед входом в бильярдную, он поправил воротничок рубашки, сам себе улыбнулся и посмотрел на часы.
Несмотря на то, что время пошло уже за полночь, бильярдная была заполнена десятками человек – играли, впрочем, несколько пар, остальные просто шатались вокруг столов или сидели в баре. Бахметов от входа двинулся сквозь анфиладу к кабинету Шамиля Моисеевича и, уже через несколько шагов, обнаружил, что зажат между идущими по бокам мужчинами в белых рубашках. Мужчины молча вытолкнули его в уже знакомое фойе, и один из них постучал в дверь приёмной.
– Ну, что ещё? – проурчал недовольный голос, и дверь открылась – за порогом стояла девица с лицом некрасивой резиновой куклы. – Ба! Господин Бахметов, и в такой час! Милости просим, – засмеялся сидевший на диване Шамиль Моисеевич, и девица по его знаку выпорхнула в коридор, унося за собой плотный карамельный запах арабских духов.
– Мы знакомы? – удивился Бахметов, усаживаясь в кресло, на которое показала пухлая ладонь Шамиля Моисеевича.
– Работа такая – многое нужно знать, – пьяно засмеялся хозяин бильярдной и с некоторым трудом развернул грузное тело к Бахметову. – Информация – Бог, и бойся опоздать. Да и как не знать племянника такого дяди, пусть даже и свободного художника? Какими судьбами?
– К вам сегодня приходила…– кашлянув, заговорил Бахметов.
– Помню, помню, – оборвал его Шамиль Моисеевич, – извините, что вас тогда к себе не пригласил. Бизнес, понимаете ли!
– Я, наверное, сразу к делу, – сказал Бахметов, вдруг теряя ощущение стучавшей в висках крови, бёдра же охватило состояние пустоты и слабости. – Неудобно признаваться, но в моих руках есть подлинное свидетельство увода вами двенадцать лет назад по фальшивым авизо из государственного банка полмиллиарда тогдашних рублей. Документ из самого банка, и даю слово, что если вы оставите в покое Кирилла и его сестру, никто никогда не узнает, что этот бланк существовал.
– Решимость и благородство! Вальтер Скотт! – так громко захохотал Шамиль Моисеевич, что в дверях появился испуганный охранник. – Сто лет не видел подобного! Вы мне симпатичны, молодой человек, извините, что не помню имени-отчества, – Шамиль Моисеевич сказал ещё что-то, но вспотевший Бахметов услышал только половину фразы. – За сестрицей ухаживаете? – он вытер выступившие слёзы. – Ну, хорошо, в залог нашей будущей дружбы с будущим родственником Евгения Александровича, я принимаю предложение и на ваших глазах звоню вашей пассии. Екатерина Дмитриевна? – опять хохотнул Шамиль Моисеевич. – Рядом со мной сидит господин Бахметов и убеждает меня простить ваш долг. Я умею быстро менять планы и решил, действительно, всё простить – никто никому ничего не должен. Я объяснил понятно? Передаю ему трубку.
– Серёжка, ты где? – услышал Бахметов встревоженный голос Кати.
– На Разъезжей и разговариваю с Шамилем Моисеевичем; он – деловой человек, и с ним приятно иметь дело, – деревянным голосом выговорил Бахметов и сжал подлокотник кресла.
– Крепких вам снов, Екатерина Дмитриевна, – сказал взявший трубку Шамиль Моисеевич и рассмеялся. – Но если вы думаете, господин Бахметов, что дела решаются так просто, вы серьёзно ошибаетесь. Коллекция приговорена, и вариант с сыном и дочерью рассматривался в качестве самого проходного. Где ваша бумажка?
Бахметов достал из кармана листок.
– Так я и знал, вы принесли её с собой! – не переставал веселиться Шамиль Моисеевич. – Документ, откровенно говоря, солидный, и не спрашиваю, откуда он у вас – всё равно со временем всё узнается, – но никогда не забывайте, что это я оказал вам услугу, а не наоборот,— пожал он поднявшемуся Бахметову руку.— Надеюсь скоро вас увидеть. Вид у вас неважный. Аспирин — и в постель. Как вас заносит!
Бахметов махнул рукой и пошёл к выходу. На улице он долгое время соображал, в какой стороне находится его дом.
– Огонька не найдётся? – выскочил откуда-то из подворотни молодой человек с сигареткой в зубах. Оглянувшись по сторонам, он вполголоса добавил. – Г<>шиш, девочек не желаете?
Бахметов дёрнулся от него, как от чумы. Он шёл по улицам, и перед ним плыли проходные дворы, лица, фигуры. «Я тебя слышу, но не вижу!» – зло проорал кому-то проходящий мимо мужчина, а сидевшая на дороге девочка вроде бы сказала: «Мне очень нравится, как пахнет котёнка еда». Навстречу уже два раза пробежал стриженый фокстерьер с завязанными под мордой бантиком и испуганными глазами. Бахметов побрёл вдоль странного переулка, по обеим сторонам которого тянулись исписанные краской абсолютно плоские, без единого выступа, стены. За стёклами окон домов, безусловно, кто-то жил, и Сергею показалось даже, что одна из занавесок на втором этаже дёрнулась, едва он бросил на неё взгляд. Бахметов оглянулся вокруг – в глазах мелькнули десятки стёкол, и за каждым стояли абажур и розы в плетёных корзинках. Блеск ослепил его на секунду, и вдруг откуда-то всплыло безобразно-толстое коричневое лицо женщины с немигающими глазами совы. «Слушай, мальчик, нам с тобой не по пути», – прозвенел голос, а рука женщины трижды хлестнула Бахметова по лицу. Бахметов вздрогнул и… пришёл в себя. Над ним, как ни странно, стояла старуха в болоньевой куртке и пыталась расстегнуть пуговицу воротника его рубашки. Воротник не поддавался, и старуха коротко сматерилась басом.
– Очнулся, дядя…– брезгливо проворчала она, растягивая толстыми грязными пальцами веки глаз Бахметова, и вглядываясь в зрачки.— Всех ангелов у Бога посчитал? Ты куда лезешь с клешнёй, твою душу мать, ты что, здесь – старший? – последние слова адресовались убогой дворняжке, лизнувшей Сергею нос. Бахметов поднялся с асфальта и, покачиваясь, потащился в сторону Измайловского моста. Минут через пятнадцать он открыл дверь своей квартиры и упал в руки плачущей Сашеньки.
Продолжение - здесь.