Да украл. Стянул прямо из сумки. Все-равно эти свидания, на которые его раз за разом гоняла мать (такая хорошая девочка в бухгалтерии, просто посидите, кофе попьёте) так вот, все эти свидания были заранее обречены. У этой ровная челка, легкий прищур. Мило. Безнадёжно. Губы в черешневой помаде. Она неверно истолковала его пристальный взгляд. Заерзала, поправила волосы, резко встала и направилась к туалету. И тут он просто протянул руку, взял, судорожно сжал в кармане.
***
Той зимой впервые надел полу-канады и гонял без устали по стадиону, залитому лоснящимся, бугристо-серым льдом. Наращивал форс, закладывал виражи, и задом, и передом, и как можно быстрее, шапку долой, щеки как арбузы. Простудился. Внезапно начавшиеся сильные головные боли напугали мать - утром он уже лежал в просторной палате с подозрением на менингит. В голове перекатывался горький свинец, сам себе он казался тупой, перевернутой матрешкой. Слева затухал пацан из Нальчика. Как попал сюда, каким диким блатом, на койку рядом с профессорским сыном.
- Ха-мид - только имя сказать и смог. Облизал языком темные, почти чёрные губы с резной, белой полосой по краю. Это маленькое движение дернуло рыболовным крючком, подсекло, заставило через боль поворачивать голову, разлеплять глаза, глядеть, глядеть, глядеть на острый изгиб желтоватого профиля.
Его довольно быстро выпустили, подозрение на менингит не подтвердилось. Хамид остался.
***
Расстались натянуто, хотя он вежливо улыбался и обещал позвонить. Дома заметался, запаниковал. Куда? Куда? Во все тайные места залезают Лилька с Аленкой, а они то уж точно такое не упустят. Не с собой же носить.
Смех громкий, свободный звучал, летел через площадку, он прислушался, у Марго снова гости. Отлично! Мать как раз пирожков напекла, отнесу им к чаю.
Доставая из буфета нарядное блюдо, второй рукой запихнул на самый верх добычу. Стукнула, отразилась длинным золотым бликом футляра, покачнулась и замерла черешневая помада.