“Жизнь”
Я лежу на шезлонге на пляже восточного побережья Штатов. На своём личном шезлонге, на своём личном пляже рядом с домом, где я живу уже несколько лет, наслаждаясь дивидендами собстенного успеха. Безмятежный шорох волн, накатывающих на песок, ласкают слух. Нежные тёплые лучи вечернего солнца приятно согревают меня. Океан горит в пожаре заката.
Рядом, на песке стоит бокал с освежающим лимонадом. Его принёс мой заботливый внук, который приехал к деду на каникулы вместе со своим отцом и его женой. Собственно его отец - это мой сын.
Он не частый гость в моём с Каталиной доме. Вечно занятый своим бизнесом в России и прочими житейскими проблемами. Как я его понимаю и как далеко от меня ушла эта жизнь, насыщенная суетой и постоянной необходимостью решать проблемы, одну за одной. И откуда они только сыпятся, проблемы эти, заботы? Как из мешка, честное слово. Но я отгоняю эти мысли. Теперь я сам решаю, куда и когда мне идти, сам определяю, когда проблема может возникнуть, чтобы разобраться с ней, просто ради того, чтобы поразвлечься, тряхнуть стариной, как любят говорить местные аборигены. А может и не только они.
Я слышу, что ко мне кто-то идёт. Судя по уверенным и тяжёлым шагам, это идёт мой сын. Паша. Павел Робертович, как обращаются к нему его коллеги. Большой человек теперь стал. Важная шишка в Москве.
- Потрясающий вид открывается отсюда, отец. Ты выбрал отличное место для покупки дома, одобряю твой вкус.
- Спасибо, сынок, а то я всё мучался, понравится тебе или нет.
- Всё так же не можешь обойтись без сарказма? - снисходительно спросил Паша, давно смирившись с моей привычкой повсеместно язвить и уже давно не обижающийся на подобные слова. - Сколько? Лет пять уже не виделись?
- Около того. Я уже начал радоваться, что вы наконец-то забыли обо мне и оставите в покое. А тут на тебе, приехали, да ещё все вместе. Моя внучка подобна торнадо. Маленькое трёхлетнее торнадо. Жили не тужили, так ведь нагрянули.
- И я по тебе скучал, папа. Разрешишь, я устроюсь рядом? Соседний шезлонг не занят? - спросил он, указав на лежак по правую руку от меня.
- Он навечно забронирован, извини. И я сейчас серьёзно, - строго добавил я, приподнявшись и сняв Рэйбоны, чтобы взглянуть на сына. - На нём всегда лежит твоя мать. Если хочешь и дальше мешать мне, можешь сходить в гараж, там, кажется, были еще лежаки.
- Понял, сейчас вернусь.
Да, мы с Катей любили проводить вечера, лежа рядом друг с другом на пляже и пить вино, коктейли, которые я сам и готовил. Благо бар никогда не пустовал. Он ломился от подарков поклонников и журналистов, моих коллег по литературе, которые знали, что мне подарить на очередной день рождения. Так мы с Катей наслаждались жизнью. А я наслаждался ею. До сих пор не могу налюбоваться на неё. Она невероятно красива. Иногда я думаю, что моя любимая - ведьмочка, которая знает особое заклятие нестарения. Иначе как еще объяснить то, что она почти не изменилась за всё это время. Всё такая же молодая, цветущая. Есть вероятность, что тому способствуют дорогие косметологи, но я всё же больше склоняюсь к первому варианту.
Снова шаги. Сын возвращался с лежаком. Он поставил его слева от меня и улёгся. С собой он прихватил запотевший бокал со льдом и бутылку виски.
- Разоряешь мой бар?
- Отец, там столько всякого добра, что отсутствие даже нескольких бутылок ты врядли заметишь.
- Ты недооцениваешь меня. Я помню каждую. Завтра проверю и выставлю тебе счёт.
- Угу. Слушай, пап, сколько стоит всё это? Дом шикарный, свой собственный кусочек океана, чудесный вид. Баснословные деньги ведь.
- Деньги - чушь. Это стоило ровно столько, сколько нам было надо для счастья. И ни долларом больше.
- Никогда не думал, что на книгах можно столько заработать.
- Если заниматься тем, что любишь, тем, во что ты всего себя вкладываешь, то это неизменно принесёт тебе успех. Так или иначе. Всю жизнь я посвятил книгам. Читал, писал рецензии, писал рассказы и потом романы. Вот однажды выстрелило.
- А как выстрелило? Ты ведь никогда толком не рассказывал мне про то время, - с легким укором произнёс сын.
- Ну не доводилось, видимо. Уже и не вспомнить. Память не та, старею.
- Отец, не прибедняйся. Многие тебе могут позавидовать. Ты в отличной форме, тебе больше пятидесяти не дашь. В глазах огонь. Я в России вижу иногда ребят совсем еще молодых, которые чуть ли не хуже тебя выглядят.
- Ладно, прогиб зачтён.
- Я серьёзно, - как-то обиженно тихо произнёс Паша.
- Да, спасибо, сынок, - смягчился я. - Ну что ж. В двадцать втором году это было. Конечно, такое не забудешь, что уж тут говорить. Это как с первым поцелуем, с первым голом футболиста - они имеют особенный вкус, особенный запах. Всё первое неизбежно откладывается в памяти. Я тогда издал здесь, в Америке, свой "Меркурий", который потом попал в шорт-листы престижных литературных премий, в том числе и Букеровской. Вот тогда то и выстрелило. Я, никому неизвестный писатель, вдруг, получаю Букера! Это было шокирующе.
Я замолчал, отдавшись тёплому дуновению воспоминаний.
- Пап, я всё еще здесь.
- Да, я хорошо помню тот хмурый зимний день. Мы с Катей и нашим другом Виталиком, ты его помнишь, он сегодня приедет, кстати, на ужин, уже полгода жили в Нью-Йорке, снимали квартиру на троих. С работой было не легко, но вместе мы все трудности преодолевали, всегда друг друга поддерживали. Вообще веселое время было. Мы никогда не сидели на месте, с лёгкостью срывались в новые города и страны. Всё началось с переезда в Москву из Петербурга. Каждый из нас рванул за мечтой тогда, каждый из нас в результате достиг успеха. Из Москвы на юг страны, потом Нью-Йорк, Флорида, Техас. Пол мира объездили. Мы даже в Австралии некоторое время жили, уже после успеха "Меркурия". Так вот. В тот день я был один дома, ребята уехали по своим делам, а я только вернулся из издательства, где мы обсуждали возможность нового, расширенного тиража моего романа. Первые десять тысяч книг быстро продались и я рассчитывал на более весомый тираж. Тяжёлые переговоры тогда были, издательство не спешило идти мне на встречу. И вот тем вечером мне позвонил знакомый, который выступал в роли моего агента. Он сказал, что ему поступило сообщение на почту из Лондона, в котором говорилось, что Егоров Роберт приглашается на Букеровскую церемонию в качестве одного из претендентов на главную премию. Я так и сел, молчал в трубку, пока Илюха взахлёб перессказывал мне текст того сообщения. А у меня перед глазами всё поплыло. Растерялся. В общем итог нам известен. Я получил премию. И сразу издательство предложило тираж в миллион экземпляров. Книги начали покупать, стояли за ними в очередях. Я давал интервью, автографы, фотографировался с поклонниками моего творчества. Да. Чудесное время. Время славы.
- Пап, но почему Америка? Почему ты не пробовал печататься в России? Сейчас был бы ближе к нам.
- Паша. Литература в России не в цене. Не популярна. Ты сам то много читаешь?
- Ну времени то не много. Руки дойдут когда, открою книгу.
-Ну вот. И так многие. Книги не нужны нашему государству, не нужны большинству наших граждан. Я даже не рассчитывал хоть на какой-то успех в России, даже в Москве. Я изначально намеревался покорять Америку. Страна возможностей, как ни крути. Здесь свобода слова, свобода взглядов, чего, к сожалению, нельзя сказать о России. В то время правительство наше стало утверждать очень жёсткую цензуру, любое творчество загоняя в рамки своих нужд. Тяжело и крайне неприятно. Так что выбор мой был очевиден. И я не прогадал.
- Значит ты теперь американец? Забыл свою Родину?
- Сын, что за ограниченность? Я всё так же люблю место где я родился. Я вообще считаю, что есть два абсолютно разных понятия: государство, со своими политиками и законами, и страна, в которой живут люди. Раньше была группа, "Люмен", ты, думаю не знаешь, так вот у них есть точные слова в одной из песен: "Я так люблю свою страну и ненавижу государство." Старая песня. Я позволил себе взять на вооружение эту цитату, надеюсь, ребята не обижаются на меня. Так вот страна наша тогда начала тонуть в болоте, имя которому "Государство". И я себя из этого болота вытащил, как барон Мюнгхаузен.
- Ты сильно не обольщайся, но я как-то раз смотрел интервью твоё и в нём ты сказал, помимо прочего, что "Меркурий" не был бы написан без мамы. Как это?
- Какой откровенный разговор у нас сегодня получается.
- Иногда ведь можно поделиться воспоминаниями со своим сыном?
- Хорошо. Но и ты не обольщайся, это в первый и последний раз.
- За это стоит выпить.
- Хоть одна толковая мысль в твоей голове, - сказал я и протянул в сторону Паши свой бокал, чтобы звоном хрусталя зафиксировать сегодняшний вечер.
- Ну что ж. Мы с Катей, твоей мамой, работали в одном ресторане. Я менеджером, она официантом. И как-то раз она подбежала ко мне с каким-то вопросом, прервав разговор с моей коллегой. Мы болтали совершенно не на рабочую тему, связанную с космосом, Марсом в частности. И вот Катя сказала что-то, а я её в ответ спросил, что она знает о Марсе? Она гримасу скорчила, посмотрела как на идиота: "О чем?", спросила она. Я ей пообещал, что расскажу как-нибудь. И вот уже поздно, после работы, когда я пришёл домой, вижу в телефоне сообщение от неё: "Так что там с Меркурием?". Я не понял сначала, что за Меркурий, а потом дошло. Она перепутала. Ну и пришлось мне выполнить обещание и придумать на скорую руку забавный рассказик о планете, которая живая и умеет думать. А дальше поехало дело и фантазия моя на ещё несколько заметок разыгралась. И каждая такая маленькая история была связана и посвящена Кате. Она стала главным героем. Вот и выходит, что если бы не она, не было бы моего романа, Меркурий бы так и не ожил и прочее. Она - истинный создатель книги, я - всего лишь проводник, - сказал я и улыбка, вызванная воспоминаниями тех дней, украсила моё лицо.
- Как интересно. Из такого незначительного, казалось, события, столько выросло.
- Да. Так часто и бывает. Катя вдохновляла меня и на последующие книги. Просто своим присутствием. Я счастлив рядом с ней, а счастье заставляет творить. Я безмерно рад, что мы тогда познакомились.
- И вы тогда начали встречаться?
- Примерно в то время. Мы ещё до того вопроса о Марсе друг на друга поглядывали, как позже выяснилось. И атомы судьбы свели нас в итоге.
- Атомы судьбы?
- Да. Именно они. Объяснять не буду. Всё равно не поймешь своим бизнесменским умом.
- Ну точно, куда уж мне.
- Ладно, не обижайся. Я ж любя, сын.
- Красивая история у вас получается. Неужели всё так гладко и в дальнейшем шло?
- Ну что ты, нет конечно. Куда ж без ссор и споров. Иногда даже очень серьёзных. До драк конечно не доходило, но голос повышать приходилось. В основном мне. Она же улыбалась так ехидно, сверкала огоньками своих зелёных глаз, ещё больше завести этим хотела. В общем притирались мы, ругались, но вопреки всему были рядом. Катя тогда была - вечный вызов, постоянное отрицание всего, спорила ради спора, лишь бы позлить. Не во всём, конечно, но частенько. Как ребёнок была, честное слово.
- Это нелёгкое испытание в отношениях. Многие на этом заканчивают общение, ругаются, оскорбялют, расстаются.
- Да, такое случается. Но в этом жизненная мудрость, уметь понять друг друга. На эмоциях многое можно сказать, но никогда оскорбить, если тебе человек действительно дорог, если ты и душой и сердцем полюбил.
- Мы с моей Олей тоже частенько ругаемся. Вот какой ты совет можешь дать мне, по отцовски, как вести себя в ссорах, когда хочется всё бросить и уйти?
- В этих вопросах я плохой советчик. Могу привести пример один, если хочешь, а ты уже сам выводы сделаешь.
- Слушаю, - сказал Паша и допил виски.
- Ты хоть закусывай.
- После первой не принято.
- Убедил. В общем. Случилась в начале наших отношений между нами ссора сильная. Катя мне тогда слова обидные сказала, крайне неприятные, до слёз они пробрали, будто когтями медведь сердце наживую выдрал. Я боролся с закипающей злостью, давил в себе раздражение. Но так и не справился. Сорвался, кинул громкие слова о том, что расстаёмся, что не могу терпеть больше я её выкрутасы. Дурак. Я говорил это и с каждым произнесённым словом всё больше и больше жалел. Но разве остановишь себя, когда река слов уже несётся весенним паводком, сметая на своём пути всё. Смело и Катю. Она, конечно ушла.
- И что дальше?
- На следующий день я позвонил ей. Поговорили. Было тяжело. Но мы смогли начать снова. Смогли дать шанс нашей любви. Или она нам. Я мог бы не звонить, но переступил через гордость. Очень глупо из-за одного, пусть и сильно неприятного события, рушить то хорошее, что было создано прежде. Да и со временем люди забывают всё плохое, оставляя в памяти только добрые, светлые воспоминания. Так и получилось. Время прошло и мы уже не возвращались к тем дням. Кто старое помянет, тому глаз вон. Это событие стало нашим личным Рубиконом. Получилось как в сказках: нам пришлось преодолеть несколько препятствий, пройти испытание и в награду нам досталось Счастье. С большой буквы. Она осталась моим вдохновением, музой. А я делал ради неё всё возможное, смог воплотить свои творческие порывы. Терпеть и верить надо, Пашка, терпеть и верить. Всё воздастся. Главное не гаснуть.
- Это сложно.
- Очень. Но возможно. Так, пора нам заканчивать уже задушевные беседы, слышишь, Виталик подъехал. Сейчас с порога шутками закидает, будь осторожен. Он с тобой церемониться не будет, в отличие от меня.
- То есть твои "язвы" - это еще церемонишься?
- Ну конечно, сын, конечно, - подмигнул я.
И мы пошли в дом, где Катя, Каталина, моя Катюня, уже организовывала вечер.
***
Я вижу себя. Вижу все свои прожитые жизни. И я выбираю одну. Такую не простую в начале, но единственно верную на пути к мечте.