Как-то проснувшись Ученица услышала, что в комнате Русой Ведьмы кто-то тихонько плачет. На следующую ночь всхлипывания стали громче, а ещё через одну — горче.
Однако, когда девушка вошла в комнату чародейки, она увидела, что та мирно спит, и щеки у неё совсем сухие, без дорожек от соленых капель.
Форточка была открыта и плач, словно запах утренней выпечки, уносился на улицу, смешиваясь с прочими звуками ночного города.
Утром Ученица решилась поговорить об этом.
– Ничего особенного, дитя, — сказала Русая Ведьма и добродушно зевнула.
Она заваривала ромашку прямо в большой глиняной кружке и уж точно не выглядела расстроенной.
– Но как же, наставница! Может, призраки поселились в вашей опочивальне, или другие дурные духи? Может, кто подсматривает за вами из ваших грёз и грустит?
– Это просто сны Фибоначчи, — был ответ, — каждый следующий грустнее предыдущего и равен двум предшествующим в сумме. Эти сны отличаются от других тем, что складываются в ряд, и начавшись эта цепочка уходит так далеко, что теряется в вечности. Но меня это не заботит.
– Но если они с каждым разом будут становится всё более печальными, и так до самой бесконечности, значит... Значит в ваших снах всегда будет безотрадно?
– Последовательность Фибоначчи начинается с нуля, барышня, — вздохнула Русая Ведьма, — и когда-нибудь я найду в глубине царства Морфея сон №0 и отпущу его. А пока, лучшее, что я могу сделать — позволить снам быть услышанными. Не держать их в себе, отвязывать от самой себя каждое новое звено и давать ему умчаться в ночную пустоту.
Потому что если спрятать что-то бесконечное в самые глубины своей души, когда-нибудь оно разорвет тебя изнутри.