В июле в Музее искусства Санкт-Петербурга XX-XXI веков открылась выставка «Портретные сюиты», приуроченная к 110-летию со дня рождения художника Владимира Соколова.
Мы поговорили с другом художника Александром Евсеевым о том, почему работы Владимира Соколова актуальны в наши дни и в чём заключается сила его портретов.
Александр Иванович, у нас на выставке представлены произведения из собрания вашей семьи, семьи Евсеевых. Расскажите пожалуйста, как Вы познакомились с автором, почему у Вас такое большое собрание его работ?
Когда судьба свела меня с Владимиром Максимовичем, ему было уже семьдесят, а мне еще не было тридцати. И мне всё было интересно. Я тогда не был знаком с его творчеством, но меня сразу восхитила та способность Владимира Максимовича к открытому человеческому общению, да и в принципе такой неподдельный глубокий интерес к людям. Я это почувствовал и на себе, и видел на примере других людей, с которыми он общался. А когда я познакомился с его творчеством, то меня поразила еще одна деталь: я увидел, как быстро посещения его мастерской для моей супруги и маленькой дочери превратились в праздники. Каждый раз, когда мы бывали в мастерской Владимира Максимовича, это была большая радость для Дарьи и Людмилы Вячеславовны. Это был дом очень гостеприимный, дом Владимира Максимовича и Лилии Викентьевны — это его вторая супруга, поскольку первую жену и дочь он потерял в первые дни войны. И у них всегда были интересные гости в доме, многие из этих интересных людей стали потом и нашими друзьями. В общем, этот дом стал для нас родным. Мы были, так сказать, молодой семьей, дружащей с семьей авторитетного зрелого художника. У них не было детей, и, к сожалению, когда не стало Владимира Максимовича и не стало Лилии Викентьевны, то эти работы оказались у нас, хоть мы и не были их наследниками. Все, что касалось творчества, Лилия Викентьевна предоставила нашему агентству, мне, как человеку, возглавившему это агентство. Да, мы поддерживали Лилию Викентьевну. И даже мастерская, которая принадлежала Владимиру Максимовичу, тоже сохранена, и мы думаем, как ее использовать. Поэтому коллекция, которую мы сохранили, мы ее не собирали специально, не тратили на это специальные усилия. Это как раз тот случай, когда мы просто ее сохранили, в том числе благодаря моей супруге и дочери. Мы смогли все это и описать, и систематизировать. И сейчас с большим удовольствием предоставили эти работы, когда ими заинтересовался Музей искусства Санкт-Петербурга.
Спасибо. А как Вы считаете, почему эта выставка сегодня актуальна? Почему человеку XXI века, жителю Санкт-Петербурга, в том числе и представителям молодого поколения, стоит посмотреть на эти работы? И не считаете ли Вы, что, отчасти, в те времена искусство могло быть ангажировано?
Что касается ангажированного искусства — знаете, сколько существует искусство, столько существует эта проблема. Да, художники работали по заказу королей, царей, просто богатых людей. Но не важно, что послужило побудительным мотивом для создания той или иной работы, важна мера таланта человека, который её создает. И если даже заказная работа создана талантливым человеком, она имеет безусловную ценность. Но в этой ситуации есть еще одна проблема, точнее даже не проблема, а просто отражение реальности. Когда различные художники живут в одной и той же стране в одно и то же время, но по-разному видят жизнь. В этом и проявляется яркий индивидуальный талант и масштаб личности. А с другой стороны, остается в истории то, что проверено временем. И я ловлю себя на мысли, на тех ощущениях, что я видел все эти работы Владимира Максимовича в его мастерской в то время, когда он их творил, создавал. Это было один взгляд, одно впечатление. И вот сейчас прошло уже почти уже сорок лет, и нет Владимира Максимовича, нет тех людей, которые изображены на портретах, нет той страны, в которой он творил, — а ощущение времени, зафиксированное художественным образом, осталось. И это самое важное.
Если говорить о личной судьбе Владимира Максимовича, его первой выставкой была выставка, на которую никто не пришел. Все работы были утрачены в связи с началом Великой Отечественной войны, и днем 22 июня 1941 года, когда было назначено открытие выставки в Белостоке. Он потерял все работы, а потом произошла трагическая потеря супруги, дочери и брата. И он вернулся в осажденный Ленинград и творил в осажденном городе, создал прекрасную книгу-монографию. Я из личного общения с Владимиром Максимовичем понял, что для него творчество — это сама жизнь. Ощущение его окружающего мира и глубокий неподдельный интерес к конкретным людям. Вот это, кажется, и стало основой его творчества. Дальше — это уже техника, специальная техника. «Портретные сюиты», как достаточно образно музей назвал эту выставку, — это фактически способность художника увидеть главное в конкретном человеке и отразить свои собственные впечатления, свой собственный взгляд на него. И по-моему работы, представленные на этой выставке, подтверждают это.
Может быть, он что-то вспоминал про этих людей? Например, про Эрнесто Че Гевару он что-то говорил?
Он не только вспоминал — у Владимира Максимовича было еще одно очень важное свойство, которым не все художники обладают. Он очень образно владел словом. Поэтому ко всем знаковым портретам приводится прямая речь самого художника. Он рассказывает о том, почему представляет зрителям этот портрет, или при каких обстоятельствах он познакомился с этим человеком, и даже в названиях многих сразу формируется его отношение. Например, есть работа под названием «Жениха убили расисты»: картина с таким названием говорит сама обо всем сразу. Мне сейчас эти его литературные зарисовки очень серьезно помогают, они дополняют впечатления от той или иной работы, потому что ты начинаешь чувствовать судьбу конкретного человека. Поэтому каждый может погрузиться в то время, в котором жили эти герои.
Беседовали Татьяна Белякова и Ира Садкова.