- Газель-2 – Бару-4. Будете борт отправлять – пришлите русскую классику, тома три, с закладками, а то старые разбились… - позывные геологических подразделений на огромном пространстве СССР могли быть и другими, как и заказываемый ассортимент. Но сути это не меняло.
http://krasnokamka.com/shownews/1010/
А именно: просить в полевой отряд 40-градусные блага цивилизации открытым текстом было нельзя, поскольку в экспедициях на сеансах связи кто только не присутствовал. Мог, например, быть и инженер по технике безопасности, для которого доставка спиртного на место работ являлась чрезвычайным происшествием.
Подслушает он, возьмет на карандаш и при первой же возможности напакостит: попросит премии лишить или (того хуже) - все «книги» отберет!
Поэтому иносказания про томики Пушкина с прозой (водка) или поэзией (коньяк),- решали много проблем. Когда заказывалось «что-нибудь из Хэмингуэя и прочее искусство», включая картины Айвазовского и полотно Брюллова «Последний день Помпеи» - вообще намек на 75-градусный абсент…
В далекие 1980-е это еще и отдавало минувшей войной: фронтовики, пополнявшие геологические конторы в конце 40-х – начале 50-х, привнесли в повседневность отрасли привычку шифровать эфир. Когда снаряды звучали как огурцы, патроны – семечки, а танки – утюги или коробочки.
Впрочем, если среди ночи в вагончик или палатку начальника отряда врывался представитель пролетариата и срочно просил что-нибудь «на почитать», то это тоже было иносказанием.
Один знакомый эстет, выпускник Пермского университета, трудившийся оператором сейсмостанции, любил в таких случаях задвинуть страждущим про то, что Гаргантюа из произведения Рабле, например, подтирался пушистыми гусятами.
Хотя при необходимости книги все же давал – отрывками, но исключительно уже прочитанные страницы. Покушение же на утилитарное использование нечитанных частей товарищ воспринимал как личное оскорбление. И, кстати, двух других наших коллег литература спасла от верной смерти.
Первый в зимней темноте ходил вечером по отряду, обсуждая с механизаторами, буровиками и сейсморабочими планы на завтра, а за пазухой зачем-то таскал толстенный том в твердом переплете. Именно в него и пришелся заряд дроби, вылетевший из обреза лиходея-тракториста.
Стрелявшего – посадили: сначала – в вертолет, потом – в тюрьму. А раненный библиофил выжил – свинцовая россыпь застряла в картонно-бумажном наслоении.
Что же до второго геофизика, то он однажды, будучи в Мегионе на отгулах, допился до белой горячки. Однако форма течения болезни была неожиданной – 30-летний парень начал с перепою испытывать страх смерти. Стал бояться спать: закроет глаза и тут же в ужасе распахивает.
Выручило же молодого специалиста произведение Владимира Ильича Ленина – единственная книга, что нашлась в гостевом домике. Называлась «Материализм и эмпириокритицизм». Этот главный философский труд основателя советского государства и принялся штудировать несчастный недужный.
Читал трое суток – не отрываясь, а затем, наконец, благополучно отключился. Проснулся он уже без фобий. Так-то вот. Не зря же говорили великие, что «словом можно спасти». И здесь я с ними абсолютно согласен!
Юрий Токрановна фото автор крайний справа