Только быстрый и энергичный военный переворот спасет Бризантию – в этом Дэнис Мэридор был убежден. Он не боялся обвинений в путчизме, будучи уверенным в том, что военный переворот, в результате которого к власти придет группа образованных офицеров (в основном из традиционных аристократических семейств, сумевших частично уцелеть после массовых бенриамских чисток) окажется более рациональным и прогрессивным действием, чем стихийная бризантиская революция (да и она одна ли?), триумфально завершившаяся тоталитарным просоветским режимом диктатора Христофоса Бенриама. Если революция не смогла в конечном итоге породить ничего иного, кроме социалистического самодержца, абсолютная власть которого и не снилась любому феодальному монарху- ретрограду, то военный путч, традиционно считавшийся реакционным явлением, мог по уже ставшему закономерным расхождению теории и практики, как раз и оказался прогресивной для Бризантии акцией. Давно пора прекратить марксистский культ социальных революций, которое из локомотивов истории быстро превращаются в ее раков, начинающих совершать судорожные ретроградные движения в темную пучину самого передового в мире абсолютизма – так считал бр. г-л Д. Мэридор. «Кто же даст народу столь желанное избавленье? – думал он, - «не бог, не царь и не герой» - это ясно, но и своей – то «собственной рукой» народ творит Сталиных или Бенриамов. Неужели мы, генералы в союзе с интеллектуалами? Пожалуй, тезис Троцкого о Клемансо здесь будет кстати. Дело не в названиях – революционный лидер Христофос Бенриам или генерал – путчист Дэнис Мэридор, суть в том, кто наиболее чист и бескорыстен в соих действиях во имя нации. Искренний контрреволюционер гораздо прогрессивнее корыстного революционера – аксиома, на элементарном непонимании которой зиждется трагический опыт большевизма. Нет, уж лучше путч – одноразовое, энергичное и организованное действие, несравненно более гуманное, чем кровавый океан классовых революций по «Марксу – Ленину», - подводил итог своим заговорщицким размышлениям Дэнис Мэридор.
По логике вещей НГШ в своих конспиративных устремлениях следовало бы серьезно опасаться службы КГБ в Бризантии под начальством горделивого коротышки полковника Семкина – лысого, игривого и чрезвычайно осторожного, с кошачьими повадками, человека, в котором легко можно было различить признаки шизофреника, страдающего манией преследования и всеподозрительности. Однако не пугал п-к Семкин бр. г-ла Дэниса Мэридора, ибо основные усилия советской службы безопасности были сосредоточены на вылавливание в многочисленных барах загулявших русских, разгоряченных коварным алкоголем местного производства в не менее разгоряченных объятиях любвеобильных бризантиек (тем более горячих, чем щедрее их скудное ложе устилали денежными купюрами расточительные во хмелю советские товарищи). А если уж говорить об иностранках западного происхождения, то само нахождение возле них советского гражданина уже рассматривалось службой п-ка Семкина как потенциальная, а в случае (не приведи господь) интимной близости – как явная измена социалистической родине.
Правда, однажды Д. Мэридор был почти повержен в панику от одного высказывания советского военного переводчика, давшего основания полагать , что русская безопасность – самый, казалось бы, безопасный противник, НГШ – каким – то чудодейственным образом напала на след заговорщиков и даже пыталась подослать к ним своего агента. Шокирующий эпизод произошел в Восточном оперативном командовании (ВОКе), куда НГШ ездил с инспекционной проверкой. На банкете по случаю успешного завершения проверки, за обильным бризантийским застольем Д. Мэридор разговорился с советскими военными советниками ВОКа. Перевод осуществлял бойкий и весьма грамотный военный переводчик (что встречалось не так уж часто). Речь зашла о введённой в Бризантии по советскому образцу национальной воинской повинности, и в перерыве между тостами, когда старший советник ВОКа п-к Жиров, предельно, до заметного пхудения ограничивающий свой рацион ради «замачивания» как можно большего количества чеков, жадно поглощал роскошно приготовленное бризантийское мясо в совершенно немыслимом соусе с примесью диких трав, уже изрядно захмелевший переводчик как – то вдруг серьезно и почти трезво, прищурив глаза, посмотрел на Дэниса Мэридора и отчетливым голосом произнес: