Никита Сергеевич поднял глаза от тарелки — он как-раз с большим аппетитом закусывал очередную стопку куском жареной баранины и по его подбородку стекали капельки жира.
Он посмотрел на Сталина, сидящего во главе стола.
— Что-что, товарищ Сталин?- с трудом проглотив недожёванный кусок, пролепетал он.
Сталин лукаво прищурился:
— Воняет от тебя, говорю, как от кабанчика. Ты когда помоешься, Никита?
Хрущёв не знал, что ответить и тут Берия, сипловато засмеявшись, дал команду к общему веселью. Сверкал белыми зубами Микоян, держался за края стола красномордый Маленков, звенел орденами Булганин, Молотов тихо посмеивался со смущённым видом и только Иосиф Виссарионович лукаво посматривал на соратников, удовлетворённый созданным эффектом.
Разошлись далеко за полночь...
Было начало пятьдесят третьего...
Гремя с трибуны двадцатого съезда и обличая культ личности, Хрущёв чувствовал, как по его спине стекают струйки вонючего пота, но это только придавало страсти его речам.
«Воняет от меня, воняет, — звенела в его голове мысль, — сам чувствую, что воняет. Но я этой вонью тебя в землю загоню.»
От некоторых, кто тогда особенно показательно смеялся, он уже избавился...