Проще всего объяснить стремление поиску пары биологической необходимостью. С тех пор как эволюция доказала преимущества полового размножения, прошло уже 540 миллионов лет, и за это время практически вся живая природа усвоила: хочешь передать свои гены потомству — изволь отыскать партнера. Однако простой обмен генетической информацией занимает гораздо меньше времени, нежели то, что мы привыкли называть «длительными отношениями».
Понятно, что ребенка нужно не только зачать, но и вырастить, а двое родителей явно справятся с этим лучше, чем один. Но чем дальше, тем больше у женщин возможностей растить малыша одной, спасибо движению за равенство полов: наши доходы уже вполне сравнимы с мужскими. Нам уже даже и мужчина для этого не нужен по большому счету, благодаря развитию методик искусственного оплодотворения. Кроме того, многие пары не обзаводятся детьми и даже не планируют сделать это в будущем.
На протяжении последних нескольких тысяч лет идея деторождения отнюдь не была определяющей для брака. В ведущих религиозных концепциях основной упор делается не на продолжение рода (это значимый момент, но уже в самой супружеской жизни, после заключения брака). Брачное партнерство ставится выше детородной функции. Партнер нужен не для того, чтобы продолжать род, все как раз наоборот: именно тогда, когда мы видим в человеке любимого, у нас и появляется идея воплотить эту любовь в ребенке.
Разумеется, зачастую религиозные установки и экономические условия заставляли супругов долгое время сохранять внешнюю оболочку брака исключительно ради детей. Однако в таких семьях детям так или иначе передавалась вражда и ненависть родителей, концепция отношений не как партнерства, а как вечной войны, а брака — как совершенно гнусной вещи, полностью вынужденной. У нас выросло целое поколение конца 50-60-х годов рождения, когда матерям после развода приходилось тяжело. Именно эти дети обеспечили нам демографическую яму конца 80-х — начала 90-х, и дело тут не только в объективной экономической ситуации, но и в том, что у этого поколения возможность растить детей была прочно связана с наличием достатка, ведь именно из экономических соображений их родители оставались вместе. Многие из них вообще отказались от вступления в брак. Понятия любви, заботы, поддержки для них оказались полностью заслонены идеей финансового благополучия.
Если общие дети партнеров не объединяют, а в лучшем случае служат прекрасным дополнением к уже сложившемуся счастью, то, вероятно, цементом отношений могут послужить общие интересы и увлечения, родственные профессии, совместное дело? Однако процент разводов в артистической среде с легкостью это положение опровергает. Конечно, люди, разделяющие одну и ту же страсть, хорошо понимают друг друга: жене-актрисе не нужно объяснять мужу-режиссеру, как она устает после двенадцати часов на съемочной площадке. Но это опять же скорее бонус к счастливому браку, нежели его основа. Практика показывает, что в удачном союзе партнерам не обязательно разделять увлечения друг друга — достаточно просто относиться к ним с уважением, не высмеивать их и не намекать, что лучше бы любимый человек занялся чем-то другим.
Задавая вопрос «Зачем нам нужен партнер?», мы обычно пытаемся свести смысл ответа к некоему набору функций, от совместного воспитания детей и ведения хозяйства до собеседника в разговорах по душам. Но причина современного кризиса брака в том, что сейчас большинство взрослых людей способно выполнять эти функции либо самостоятельно, либо нанимая для этого профессионалов. Ведь если мы видим в близком человеке лишь машину по обслуживанию наших потребностей, то партнер оказывается заменимым: когда одна домработница или ходячий банкомат не справляются со своими задачами — мы просто находим новых. Но что же остается в отношениях, если убрать из них эти, казалось бы, незыблемые объединяющие факторы: домашнее хозяйство, общий бюджет, детей, увлечения?