В июле в Музее искусства Санкт-Петербурга XX-XXI веков открылась выставка «Фактура жизни», приуроченная к юбилею известного петербургского графика Латифа Казбекова.
Во второй части интервью художник рассказал о том, почему он никогда не пишет с натуры, как относится к тенденциям и что считает самым главным в работе.
Латиф, Вы говорили, что в Вашем творчестве есть только одна тема, которая так или иначе повторяется. Как ее можно сформулировать?
Это очень трудно сформулировать, потому что... На самом деле природа — это скорее всего бытность человека. Я все свои образы, характеры пытаюсь передать через природу. То есть стилизую их под природу. Например, есть у меня такой триптих, который называется «Столпотворение». А там — деревья. Три листа, на первом деревьев даже не видно — сплошное переплетение веток. Такой ровный кусок бумаги, и переплетение веток, которые как бы создают ткань. А родилась она так: я редко езжу на метро, а когда человек редко ездит и вдруг туда попадает — для него это целое открытие. Я попал в час пик. Смотрю — идет толпа: и я понимаю, что передо мной — огромное количество людей, но я не вижу образов, характеров. Эта масса — шевелится, передвигается, но в ней не разглядеть конкретного человека, его характерных особенностей. А потом я выхожу из метро и все расходятся в разные стороны — и постепенно появляются отдельные персонажи. Например, девушка в красном платье вдруг выделилась, или очень маленький человек, или очень толстый человек — образы как бы начинают вычленяться из общей массы. Тем не менее эта масса существует. Потом, когда от метро уже далеко ходишь, каждый встречающийся человек становится отдельным образом. Я подумал, что это очень интересно. И у меня сразу родилась идея сделать триптих, но не людей рисовать, а вместо них рисовать деревья. Первый лист — масса, где нет отдельного дерева, сплошное переплетение. Второй лист, центральный, — там в этой массе проглядываются характерные особенности: кривое дерево, тонкое, кудрявое — разные характеры. А на третьем листе уже каждое дерево — это отдельный характер.
Все работы примерно так и рождаются — от людей: от моих наблюдений, переживаний. Различные ситуации, человеческие проявления я перевожу в образ через природу. Вы знаете, я это много раз говорил — я никогда с натуры не рисую. Но об этом, может быть, подробно говорить не стоит, потому что я считаю так: если работа получилась, то человек должен сам для себя сделать открытие. Я хочу, чтобы человек не просто созерцал, а чтобы работа на какие-то мысли его подтолкнула — и не важно, на какие именно, лишь бы подтолкнула.
Вам нравится общаться со зрителями и узнавать мнения со стороны?
Конечно, нравится. Но дело в том, что я отношусь к этому же роду — я тоже человек. Но, знаете, из всего моего окружения, наверное, именно человек — самое отвратительное существо. Потому что я вижу, как люди себя ведут, какие люди двуличные. Почти все — начиная от конкретного человека и заканчивая государством. Я согласен с тезисом, что когда Бог создал человека, он сделал огромную ошибку. Хотя я к этому же роду и отношусь. Я вижу, как ведет себя человек, как он уничтожает все вокруг. Когда человек вдруг ни с того ни с сего отделил себя от всего. Мне непонятно разделение природы и людей: для меня человек — это часть природы. Я вижу, что человек не просто покоряет (если бы покорял, это было бы здорово), нет, он уничтожает природу. Меня это очень сильно волнует и трогает. Именно по этой причине я не очень-то люблю людей рисовать. Я просто пытаюсь человека поставить на место природы. Иногда мне говорят: “Знаешь, Латиф, ты так красиво нарисовал дерево, но там внутри как-то тревожно”. Да, потому что я не рисую природу как таковую. Я рисую людей. Пытаюсь поставить человека на место природы. Это такая архисложная задача, она, наверное, вообще невыполнима.
Раньше я писал очень ярко, очень декоративно, стилизованно. Но постепенно я ушел от этой яркости, от этой стилизации. Потому что я пришел к выводу что, например, дерево настолько совершенно, что хочется не то что отойти от него и рисовать по-другому, а, наоборот, приблизиться хотя бы чуть-чуть. У меня есть такая потребность и желание. Я не говорю, что я могу приблизиться до конца, но хотя бы чуть-чуть сдвинуться стремлюсь. Поэтому я как бы в обратном порядке действую: сейчас же есть тенденция у художников — уйти от реальности и создать какой-то свой мир, образ несуществующей природы через цвета или стилизацию. А я иду как бы против течения. Не знаю, правильно это или нет, но я считаю, что мой внутримир, мой взгляд на мир — это и есть самое ценное. Художник для меня — тот, кто не просто умеет красиво нарисовать, сказать или сыграть, а тот, кто может отразить, на плоскости или в объеме, именно свой взгляд на мир. Я не следую моде — не то, что умышленно это делаю, а просто не обращаю внимания на общую тенденцию. Я создаю свой мир, а нравится он кому-то или нет — мне это абсолютно безразлично. Самое главное — я хочу понравится самому себе. Однажды, когда-нибудь себе сказать: “Латиф, ты смог отразить свой внутренний мир, свой взгляд”. Не знаю, получится у меня это или нет.
Своих студентов Вы тоже учите тем же принципам? И почему Вам интересно преподавать?
Понимаете, между молодым мной и нынешней молодежью существует огромная пропасть. И огромный скачок, разница во времени совпала с событиями, которые происходили вообще в мире и в стране в частности. Поэтому нынешняя молодежь — она совсем другая, а я отставать не хочу. Мне очень интересно общаться с ними. Мне есть, чем поделиться — и, получается, не бесплатно: я от них тоже очень много получаю. Поэтому я пытаюсь своих студентов разговорить, пытаюсь быть откровенным. Я им всегда говорю, что художникам можно все, вопрос — как.
Молодежь моего поколения сильно отличается от современной. Во-первых, я вырос в другой стране — называлась она Советский Союз. С другими устоями, с другими взглядами на мир. Когда я родился, не было нынешних технологий, которые очень сильно влияют на человечество. Как бы я ни старался, я все равно в этом отстал. Поэтому это взаимовыгодно: они что-то впитывают от меня, а я — от них. Быть самим собой — главное, чему я пытаюсь их научить. Когда я вижу, что ученику нравится какой-то художник, и он поневоле начинает подражать ему, я спрашиваю: “А это твой мир?”. Дело в том, что они этого даже не знают, говорят: “Мне так нравится”. Я пытаюсь научить их соединять это с собственным взглядом. Не могут люди одинаково смотреть. Для меня порой ценно даже то, что плохо сделано. Потому что научить рисовать и писать можно и лошадь. А вот художниками стать… Кто такой художник? Тот, который умеет создавать. Не просто создавать… Вот Вы сидите, я Вас, допустим, нарисовал: это совсем просто. Для этого нужен опыт, мастерство, умение, знание и так далее. А вот если нарисовать, как я Вас вижу — не глазами, а как я чувствую — вот это важно. Ведь все люди смотрят на вещи по-разному: вот мы смотрим на одну и ту же картину, я говорю — ужасно, а Вы — классно. И мы оба правы. Поэтому своих студентов я пытаюсь научить быть самими собой, нравится мне это или нет. Часто я сталкиваюсь с тем, что художникам, которые уже сформировались, нравятся только те картины, которые им близки — по стилистике или идее. А я всегда говорю: искусство бывает разное. Вопрос — есть ли там искусство. Нужно видеть шире, нельзя смотреть только своими глазами. Так ты ничему не научишься. Иметь широту взгляда, при этом для себя сформировать свой взгляд — вот что самое главное. Для этого нужно прислушиваться к себе. Глаза — это такая, извините меня, проститутка. Что-то понравилось — и тут же в мозг идёт сигнал, создает положительную ауру. Но глаза врут. Это как в еде: человек думает, что он хочет съесть одно, но если прислушаться к желудку — получается совсем другое. Одно дело — видеть всё глазами, другое — чувствовать, что ты видишь.
А Вы к этим идеям пришли сразу или со временем?
Конечно, в молодости я был полным профаном в этом деле. Одно время я хотел всем нравиться, писал то, что кому-то нравится, делал то, что нужно делать. Я не был революционером. Но в какой-то момент я достиг определенной свободы — когда перестал зависеть от финансов, каких-то материальных благ. Я понял, что я человек, которому много не нужно — поесть, поспать, купить какие-то материалы — этого достаточно. И когда я полностью это осознал, я постепенно стал задумываться о тех вещах, о которых сейчас говорю. Зависимость — она над человеком как Дамоклов меч стоит, она им управляет — его мозгом, ощущениями, взглядами на мир. И тут ничего ты не поделаешь, об этом можно только сожалеть. А ушел я от этой зависимости как раз через то, что надо делать: это постепенно привело к тому, что мне это стало отвратительно. Сейчас мне легче застрелиться, чем сделать то, что надо. Я не делаю работы на заказ. Я делаю то, что хочу. Не знаю, стал ли я самим собой — но я точно знаю, что я к этому иду. А приду ли — это одному Богу известно.
Беседовала Ира Садкова.