Найти в Дзене
Метод II

Любимая мама нелюбимого ребенка

Сегодня дождь. Серый и пасмурный день. Я очень люблю такую погоду еще с детства. Тогда казалось, что меня так меньше видно. Обо мне забывали. И становилось очень уютно, я как будто забивалась внутрь теплой, темной норки, где никто не мог достать. И какое-то время я могла помечтать. Я мечтала о том, что когда-нибудь, когда мама увидит, что я ведь все-таки хорошая девочка, она станет любить меня как любят другие мамы своих девочек. Они прижимают их к себе, обнимают, целуют, говорят всякие хорошие слова. И у меня обязательно это будет! А пока я буду очень стараться. А пока я испытываю ужас перед ее комнатой, перед ее вещами. Не дай бог взять их в руки и вдруг поставить не совсем так, как они лежали. Испытываю ужас перед ней самой. К тому времени, когда мама возвращалась с работы у меня начинало биться сердце, сильно-сильно. Я слышала как оно стучит прямо у меня в голове. И голова почему-то сразу начинала болеть. А потом потели ладошки и тряслись руки. И дышать мне становилось очень тру

Сегодня дождь. Серый и пасмурный день. Я очень люблю такую погоду еще с детства. Тогда казалось, что меня так меньше видно. Обо мне забывали. И становилось очень уютно, я как будто забивалась внутрь теплой, темной норки, где никто не мог достать. И какое-то время я могла помечтать.

Я мечтала о том, что когда-нибудь, когда мама увидит, что я ведь все-таки хорошая девочка, она станет любить меня как любят другие мамы своих девочек. Они прижимают их к себе, обнимают, целуют, говорят всякие хорошие слова. И у меня обязательно это будет!

А пока я буду очень стараться.

А пока я испытываю ужас перед ее комнатой, перед ее вещами. Не дай бог взять их в руки и вдруг поставить не совсем так, как они лежали. Испытываю ужас перед ней самой.

-2

К тому времени, когда мама возвращалась с работы у меня начинало биться сердце, сильно-сильно. Я слышала как оно стучит прямо у меня в голове. И голова почему-то сразу начинала болеть. А потом потели ладошки и тряслись руки. И дышать мне становилось очень трудно. Я не знала что мне делать. Сесть тихонько на диван, или стать возле дверей, как будто я весь день ее здесь жду, или сделать вид, что сплю. Нет, вот это точно не надо. Потому что ждать удара с закрытыми глазами еще страшней.

Я всегда старалась. Старалась все убрать, помыть посуду, сложить все по местам. Пол всегда был чистым, а каждая вещь там, где должна быть. Но я точно знала, что что-то все равно не сделала. И чем ближе было время маминого прихода, тем яростнее я оглядывалась по сторонам, выискивая, что же еще я забыла. У меня никогда это не получалось. Что-то находилось всегда.

И мама расстраивалась, и ей приходилось бить меня снова и снова. А еще у нее неприятности на работе и ей так тяжело.

-3

Я знаю как больно, когда бьют палкой. Спина просто разрывается на части. И чем толще это палка, тем больней. Я знаю как нестерпимо горят ноги, когда бьют скакалкой или каким-нибудь шнуром. Я не любила прыгать на скакалке и не люблю ее до сих пор. Если случайно попадется под руку тапок и у него вдруг окажется резиновая подошва, а ею попадут по щеке, то щека потом раздувается и синяк, который остается, проходит очень долго. Плохо, что приходится ходить так в школу. Правда, если сжаться в комок, чтобы стать как можно меньше, то возможно попадут просто по спине.

-4

Спрятаться нельзя, потому что в доме нет ни одного безопасного места.

Подзатыльники. Ненавижу их. Мне они доставались вместо всех добрых слов, вместо улыбок, вместо сказок на ночь. Они были на завтрак, обед и ужин, в перерывах между ними и на сон грядущий. Хуже всего было, когда ты их не ждешь. Тогда голова дергается так, что кажется еще чуть-чуть и она совсем оторвется.

Угол. Он всегда был один и тот же. Я знала все ямки и бугорочки на стене. Каждый раз их пересчитывала. А еще там были две маленьких точки и большой такой бугорок. Если бы можно было дорисовать голову, туловище и лапы, получился бы медведь. Только ковырять в стенке ничего нельзя, потому что подзатыльник...

-5

Я очень мечтала хотя бы об одной, самой маленькой, сказке на ночь. Тогда можно было бы думать о принцах и принцессах, пока не заснешь. А ночью может быть я не стала бы так странно всхлипывать и всегда от этого просыпаться. И будет очень плохо, если проснется мама. Она снова расстроится.

Плакать нельзя, показывать что больно нельзя. Потому что иначе не выжить. Нужно, чтобы никто не знал как маме трудно. Потому что мама сильная.

...Я росла. Я научилась скрывать все, что болит. Но то, что было внутри не видели не только другие люди, не видела я сама. Мне было трудно понять чего я хочу. Трудно принять решение. Потому что откуда мне знать правильное ли оно и не сделаю ли я хуже? Я никому не верила, потому что я ведь никому не нужна. Даже мамочке со мной трудно. А еще, чтобы мама не расстроилась, можно где-то изменить правду.

И я так хотела найти кого-нибудь, кто бы сказал, что я больше не плохая и все ужасное закончилось и больше я могу ничего не бояться. Что теперь меня можно просто любить, и все обязательно будет хорошо...

Как жаль, что такого человека я встретила очень и очень не скоро. И какое счастье, что все-таки встретила...