Во время беременности я точно знала, что не хочу видеть мужа в родовой палате. У нас достаточно близкие отношения, чтобы не говорить о таких причинах, как стеснение. В конце концов, голой, больной, плачущей и Бог знает какой ещё он меня и так уже лицезрел. Так почему же нет?
- Я знаю, что одна из самых ужасных ситуаций – это боль близкого человека, которую ты никак не можешь облегчить. Давайте будем откровенны, принесенный стакан воды или расслабляющий массаж не сделают схватки менее болезненными. А вот качественная, вовремя выполненная анестезия отчасти может справиться с такой задачей.
- Я бы не хотела, чтобы запаниковав, он начал отвлекать медицинский персонал от самого главного.
- Близкие люди лично для меня – повод дать волю эмоциям. На мой взгляд, нервным всплескам в родах место нет. Надо собрать волю в кулак и постараться минимизировать жалость к себе и панику. Было ли мне страшно? Конечно же, было. Но для борьбы со страхом требовались грамотный врач и акушер, готовые отвечать на вопросы и подсказывать, что делать.
Собственно, всё получилось так, как мы и планировали. В компании родителей и мужа в 11 вечера я уехала в роддом. Они подежурили около дверей приемного отделения около часа, услышали заверения моего врача о том, что всё в порядке и отправились домой. В 6 утра мы стали мамой и папой, врач сообщила мужу об этом событии по телефону и мои бравые болельщики вернулись обратно, чтобы познакомиться с малышом.
Дальше всё было довольно таки стандартно. Нас с сыном отвезли в платную двухместную палату. Мама и муж приезжали 2 раза в день, привозили килограммы вкусностей, держали на руках малыша и возвращались к своим делам.
Но что-то в моей идеальной беременности и легких родах пошло не так. Гемоглобин упал до критических значений. Я теряла сознание и едва могла встать с кровати без посторонней помощи. Через день на фоне ослабленного иммунитета я умудрилась подхватить ангину, сопровождавшуюся высокой температурой. День выписки отложился на неопределенный срок. Каждые три часа я мерила температуру, ходила ставить системы (антибиотики, переливание крови и т.п.), сцеживала пришедшее молоко. Я не успевала есть и спать. Малышу передалось моё нервозное настроение, и он начал капризничать.
Моё состояние было не достаточно тяжелым для реанимации, в случае которой заботу о сыне взяли бы на себя медсестры из отделения неонатологии. Но достаточно критичным, чтобы продолжать делать вид, что я справляюсь с ситуацией. В тот момент я всерьёз задумалась о том, что советская система была не так уж и плоха. Новорожденных привозили мамам только для кормления.
Мою соседку выписали на третий день, как и полагается после естественных родов. Сидя ночью в палате с кричащим малышом на руках, я считала минуты до следующей капельницы, смотрела в темные окна соседнего корпуса, закрытого на ремонт, и боролась с подступающими слезами.
Тогда я сказала родным, что нам необходима семейная палата. На следующий день мы оплатили освободившееся место, и наша с сыном жизнь начала стремительно налаживаться. Мама приезжала поздно вечером и оставалась до утра. Всё остальное время в палате находился муж. Пока я бегала между кабинетами УЗИ и физиопроцедур, сидела под капельницами и посещала консилиумы (мой гемоглобин и лейкоциты вызвали ажиотаж среди врачей роддома), новорожденный сын и новоявленный папа налаживали контакт.
Муж прошёл экстремальную школу родительства. За семь дней он научился пеленать, переодевать, кормить, успокаивать и укладывать спать нашего малыша. Из всего этого на момент выписки я неплохо справлялась разве что с подгузниками.
У мужа пропал страх брать крохотное гуттаперчевое тельце на руки. Я приходила в ужас от одной мысли, что вновь останусь один на один с непредсказуемым младенцем. Мне хотелось вытащить из руки катетер и убежать домой. В теплую уютную квартиру с любимым одеялом, телевизором и гардеробом. Я не сомневалась, что дома станет лучше.
На 10 день нас выписали. И началась новая жизнь. Первый месяц дался мне тяжело. О том, как я преодолела этот кризис, можно почитать здесь:
Но одно я знаю точно. Без мужа всё было бы в десятки раз сложнее. Когда я находилась на грани нервного срыва, он брал сына на руки и успокаивал в считанные секунды. Когда я начинала путать день и ночь от недосыпания, он позволял мне выспаться. Он не пропускал и не пропускает до сих пор ни одного купания. Он отпускал и отпускает меня встречаться с подругами, делать маникюр или просто слушать музыку в другой комнате.
Проще говоря, муж – активный участник процесса заботы о малыше. Я никогда не слышала от него фраз: «Это не мужская обязанность», «Ты в декрете, а я работаю», «Сделай сама» и всё в таком духе.
Я понимаю, что основная причина такого поведения – его характер и любовь к нам с сыном. Но продолжаю задаваться вопросом, был бы он также интегрирован во все детские дела, не оказавшись тогда один на один с малышом без возможности переложить ответственность на меня.
Как вы думаете, играют ли роль в отношении папы к ребенку первые дни после рождения? Хотели бы вы иметь возможность в роддоме поручить заботу о малыше кому-то другому?