Я уже писал, о том как наш батальон занял оборону у Русских Борисов. Было это весной 1991 года. Русские Борисы это место куда переселились молокане из центральной России преследуемые за нарушение православных канонов. Сейчас молокане живут в селе Новокумское Ставропольского края, в США и Канаде. Они отличаются тем, что причащаются молоком, а не вином как принято в русской православной церкви. Мы заняли оборону русского села в связи с тем, что боевики Нагорного Карабаха хотели их взять в заложники. На блокпосту задержали полевого командира, а в ответ вооруженные формирования армянской стороны взяли в заложники десяток солдат на дорогах Карабаха. Кто вез дрова, продовольствие, воду и ГСМ. Устраивали засады и хватали. Началась спецоперация по их освобождению и в нашу задачу входило удержать село. Так сложилось, что Русские Борисы оказались между двумя воюющими народами. Азербайджанцами и армянами. В тот день я не спал трое суток. Был дежурным ответственным по батальону, потом меня вызвали в штаб мотострелковой дивизии где поставили задачу, а потом всю ночь из Гянджи мы колонной двигались к Русским Борисам по горному серпантину. Комбат подполковник Станислав Данилов уходя в отпуск оставил меня. И здесь я был старший. К рассвету прибыли на место. Вначале я не мог понять где село. Встал на крышу БТР и смотрел в бинокль. Горы, лес и никаких домов. И вдруг вижу из оврага поднимается корова, а за ней рыжий мальчик. Он бежал и гнал ее хворостиной. Я понял, что это русский мальчишка и мы двинулись дальше. Село оказалось в низине поэтому я сразу его не увидел. Вокруг капустные и картофельные поля, это главное чем занимаются молокане и чем здесь живут.
Въехали в село и расположились у коровника. Я распределил людей по периметру. Вырыли окопы, оборудовали несколько опорных пунктов и начали нести службу. Сложность была в том, здесь не было связи. Для доклада обстановки, надо было заезжать на высоту и там ловить волну радиосвязи. В первую же ночь пришлось стрелять, но то были беженцы армяне из соседних сел. Стреляли на звук и чудом незадели. Днем я видел боевиков, которые передвигались на автомобиле Нива и вели за нами наблюдение. Мы смотрели на них. Они были вооружены и передвигались небольшими группами по склонам гор выше нас. Расстояние до них было километра два. Никто не стрелял. Мы не трогали их, а они нас. Как то сразу поняли друг друга на расстоянии. Хотя у меня в батальоне были прапорщики азербайджанцы и те из себя выходили видя вооруженных армян.
Мне был интересен быт молокан. Так как я был старшим, то председатель правления любезно пригласил меня в гости.
Это был одноэтажный дом. В просторном подвале хранились бочки с вином и квашеная капуста. В доме длинные лавки, русская печь, а в спальне постель с кружевами. Здесь остановилась история русской крестьянской общины. Общины, на чем держалась Российская империя до революции.
Их говор трудно было понять. Они употребляли слова которых уже нет в нашем употреблении. Это старорусский язык. Электричества к тому времени не было. Работали "дырчики". Так они называли дизельные генераторы. Хотя и солярка здесь была дефицитом.
В селе жили в основном женщины, старики и дети. Много было брошенных домов. По словам председателя они в свое село никого не пускают. Русским можно, но только молоканам. А азербайджанцам и армянам нет. Вот и стоят дома заколоченные. Люди либо умирали, либо уезжали. В селе был музей истории. Здесь я узнал, что Русские Борисы основаны в 1842 году. Сначало это территория относилась к Шаумяновскому району, а потом к Геранбойскому район Азербайджана. Когда там стоял наш батальон , здесь проживало около семидесяти семей. В Советское время это был колхоз- миллионер имени Калинина. Хозяйство было богатым.
Я беседовал с людьми и они были какие то напряженные и недоверчивые. Мы понимали. Нам дадут приказ уйти. А они останутся между молотом и наковальней. Я видел на окраине села несколько болванок от ракет Алазань. Эти реактивные снаряды использовались НВФ ( незаконные вооруженные формирования) в войне друг с другом. Некоторые прилетали и сюда, хотя это русское село военные действия не затронули.
В один из дней я поднялся на высоту и связался со штабом дивизии. Оказалось, что про нас забыли и команду отходить не дали. Уже как три дня закончилась спецоперация и нам тоже надо было уходить. Трудно было объяснить людям, почему мы их бросаем. Также я себя чувствовал в 1996 году когда уходили из Чечни после Хасавюртовского "мира". И здесь и там угрюмые лица женщин, стариков и детей. На кого же вы нас оставляете?
А мы? А мы шли колонной и отводили взгляд.