Истории о тех, кто прошел войну. Это не рассказы о боевых подвигах, а воспоминания о том, как изменилась их жизнь после возвращения домой.
В Афганистан старший лейтенант и танкист Василий Старовойтов попал в возрасте 25 лет. Добровольцем пошел. Говорит, что военная академия — это, конечно, хорошо, но куда же офицеру без боевого опыта? Да и в то, что республике Афганистан нужна помощь, Старовойтов тогда верил. Верит и сейчас, спустя почти 30 лет со дня вывода советских войск.
— Поначалу это был настоящий калейдоскоп — все в новинку, все чудно. Даже не ощущалась война. Я зарисовки делал. Местным ребятишкам раздавали конфеты и маленькие подарки. Нас, действительно, радушно принимали.
Моему сыну как раз накануне три года исполнилось, а я радовался тому, что попал в Афган… Два года просил, чтобы меня отправили сюда. Мы были воспитаны в советском духе — хотели помочь этой стране. Там ведь не только военные были. Строители, инженеры — дороги, чуть ли не целые города с нуля практически строили. Позже, когда мы ушли из Афгана, кое-кто из тех, кто с нами тогда воевал, говорили: «Шурави, мы же вас просто не поняли. Жаль, что вы ушли». И я так тоже думаю до сих пор — зря мы ушли из Афганистана.
Когда вернулся, жена меня не узнала. Худой, загорелый до черна.
Это счастье, конечно, было. Будто ноша какая-то с плеч упала. Дом, семья… Но долгое время чувствовал дискомфорт на плече — на том, что в Афгане автомат весел. На Родине он не за чем, но без него как-то неуютно. И без пистолета под подушкой тоже. Ну и сны были про войну, не без этого. Сколько лет прошло, а до сих пор хотя бы раз в год, но снится Афганистан, друзья, с которыми там были. И у других афганцев так (я спрашивал). У кого-то друзья искалеченные, кто-то не вернулся. Как мой товарищ Петя — первый, кто погиб в нашей роте. Ему тогда 19 лет было — в 1981 году он под Кандагаром, считайте, батальон спас ценой своей жизни. Сейчас бы ему 50 было. Как таких друзей забыть?
Когда я с войны вернулся в свой гарнизон, мы почувствовали — жизнь в стране стала тяжелее. Раньше в гарнизонных магазинах с товарами проблем не было, а тут — пустые полки. Чтобы что-то купить, офицерские жены очереди еще с ночи занимали. Часто отключали электричество и воду. Мы понимали тогда — это, в том числе, из-за Афганистана. Та война истощила страну экономически. Но никакого разлада в войсках не было — только бытовые проблемы. Все, что касалось службы, учебы и боевой подготовки, оставалось на высоком уровне. Была взаимовыручка: родители что-то с огородов присылали. В общем, небогато, но голода не было.
Я считаю, что для полумиллиона наших офицеров, которые там служили,Афган стал настоящей школой мужества, выдержки и взаимопомощи. Для меня это еще и трамплином стало. После войны получил государственную награду — медаль «За боевые заслуги». В Софию отправили, в Академию стран Варшавского договора.
Когда СССР перестал существовать, мы, боевые офицеры, очень тяжело переживали. До последнего надеялись, что с бывшими республиками сохраним по-настоящему братские отношения, может быть, единые вооруженные силы создадим. В итоге не получилось ни братства, ни содружества. Но мы, афганцы, свое братство сохранили. И стараемся помогать и друг другу, и семьям сослуживцев. До сих пор. Сейчас — двум парням из Узбекистана. Они — ветераны Афгана, награды имеют. Но на родине никаких льгот им не дают. И просто встречаемся с боевыми друзьями из разных республик, в том числе, и из Украины.
Девяностые годы я встретил заместителем командира ракетно-ядерного соединения. Когда Горбачев подписал приказ о сокращении вооружений, для нас это стало еще одним ударом. Десять тысяч человек не знали, куда себя деть. Кто-то разбегался из части по другим городам. Но многим некуда было бежать — дети в школе доучиваются, родственники болеют…
Я тогда с полковничьей должности упал на капитанскую. Говорят, что многие афганцы тогда в криминал пошли. Так это вообще всех военных касалось. А мы, офицеры, что со службы не ушли, — шабашили, где придется. Днем ты — капитан, майор или подполковник ВС РФ, ночью — грузчик. И даже такой халтуре радовались, потому что на службе денег совсем не платили. Во многом выручали советские военные запасы продовольствия — на этих сухпайках часто и выживали. И зарплату иногда продуктами получали.
В 1993 году, когда нашу часть расформировали, мне командиры сказали — иди учиться. Я поступил в Уральскую государственную юридическую академию. Получил образование и перешел в военную юстицию. Тогда формировалась прокуратура Уральского военного округа — тяжело формировалась, не сразу, и меня пригласили на работу. Но это было облегчение — не надо постоянно подработку искать, чтобы семью прокормить. Хотя поначалу и военной прокуратуре зарплату задерживали. Но постепенно наладились и работа, и жизнь. А в 2002 году я, уже пройдя немало служебных ступеней, отправился во главе группы сотрудников нашей прокуратуры на свою вторую войну — в Чечню.
Сначала отправляли на полгода — не одним же молодым сотрудникам там работать, нужен старший офицер с боевым опытом. Потом на год продлили командировку. Потом еще на год. А потом и третий год уговорили послужить — потерь у нас не было, дело свое делали хорошо, местные нас уважали. Кадыров-старший ценил, особенно прокурора нашего. А боевики не любили: видел их списки на отстрел — там и свою фамилию прочитал.
В Чечне с женой вместе были: она в соседнем полку — старший прапорщик в войсках связи. Поэтому было легче, чем в Афгане. Но с супругой одним бортом (самолетом или вертолетом) не летали, чтобы разом двоим не погибнуть. Боевики тогда часто нашу авиацию с земли обстреливали, почти каждую неделю самолет или вертолет сбивали. Но для меня все обошлось. И людей своих сберег.
Всегда думал, что служить буду вечно. Но время проходит. В 52 года ушел со службы и стал преподавателем юридической академии. Преподаю специальные военные дисциплины, занимаюсь патриотическим воспитанием. Сын мой тоже УрГЮА закончил, сейчас окружной судья. И я очень им горжусь. С товарищами по Чечне регулярно собираемся и общаемся. Радуемся что живы и здоровы, думаем, как друг другу помочь.
Я участвовал в двух войнах. И они для меня были разные. Не только потому что Афган — это больше пустыня, а Чечня — горы. На первой войне я был молодой, идейный, еще ничего не боялся. В Чечне — уже зрелый мужик,который думает о семье и о пенсии вспоминает, потому и ведет себя осторожнее. А вот менталитет бойцов, что в Афгане, что в Чечне был одинаков. Ребята, которые призывались уже в Российской Федерации, воспитывались офицерами, прошедшими Афган, чей огромный боевой опыт бесценен. Даже те, кто сейчас воюет в Сирии, прошли подготовку у афганцев.