Ещё в буфете стоит фарфоровая статуэтка сеттера со сложным немецким клеймом на тяжелом основании. Пес веселый, не обидчивый. Травит охотничьи байки так, что скисло бы молоко, будь оно налито в соседний роскошный молочник на четырёх лапках.
Попал сеттер к Маргарите Ивановне случайно. Дальняя родственница была в Москве проездом. Где ночевать? Так вот же родня! Ну и что что дальняя, не разу в глаза не виделись, неуж откажут. Маргарита Ивановна внутренне крякнула, деваться некуда. Три дня слушала окающий волжский говор, на завтрак получала обжаренные пирожки с картошкой, от которых всю кухню затягивало голубоватым, дымным, маргариновым духом, одобрительно кивала, оценивая цветистые обновки. Сводила родственницу в Третьяковку и кафе-мороженное «Космос».
Уезжая, гостья подарила сеттера этого, сказала остался от Василия, деда моего двоюродного. Он как умер, Ирина его сразу дом продала, вещи по знакомым распихала, а сама прямиком в Йошкар-Олу, говорят, хахаль у нее там был.
***
А я те говорю, под березой они сплавлялись! Что значит, брешешь? Ты Васильфилипыча знаешь? Ну Василий Филиппович, из Килемар, вот такой мужик! Радиолюбитель, его во всем мире знают! Это он надоумил. Если повезёт по ветру плыть - руби молодую березу, ставь в лодку твердо, веревкой какой привяжи, и под ней как под парусом сплавляйся. А обратно как? Обратно надо баржу ждать, там все такие умные, как увидят, что идёт баржа в Нижний или обрат - в Чебоксары, так греби быстрее, конец кидай. И плывёт она, тащит целую вереницу лодок, будто утка с утенятами. Тогда это свободно было. Да и сейчас на реке всякий тебе поможет, мало ли что бывает.
Вот патрулей развелось, что тех бобров - в каждой луже бобер сидит. Примчат такие, лицензии проверяют, а какая лицензия, денег то нет... ну они ясно намекают, судака мол тогда подавай! Судак — рыбы нежная, живет два часа, после поимки, привёз, готовь и ешь, или поймал и сразу готовь. А дальше уже рыбный суп будет, не уха, нет, не уха. Жалко судачка, сил нет, но отдаешь, такой вот теньтель-вентель. Васильфилипыч впрочем, из любой рыбы уху сварить мог такую, что закачаешься. Очень любил и к реке ездить, костерок там, все дела. А потом сын у него утонул. Браконьерил ночью, заснул. Баржа переехала, не видно же лодку маленькую, особенно по темноте. Васильфилипыч рыбу есть перестал. Холодно ему от неё становилось. Стихи начал писать. Даже книжку издали в марийском издательстве. Сейчас я тебе любимое прочитаю...
Тут Синяя начинает тихо желать, чтобы Маргарита Ивановна пришла пораньше и села пить кофе. Но жизнь у той бурная, вихристая, может и заполночь вернуться. Терпи, Синяя, слушай...