Жаркий, летний, прекрасный вечер. Забрала дочку из садика, с небольшими остановками приближаемся к нашему дому.
Звонит телефон, номер незнакомый...
Отвечаю:
- "Алло? Да, слушаю."
- "Добрый вечер, это звонят из детского сада, Вы сможете забрать Диму Ильина? За ним мама не пришла, и трубку не берёт. А мы до шести работаем,"- сообщил мне весьма недовольный женский голос.
В первые секунды разговора, не понимаю, причем здесь я, и кто такой Дима Ильин.
Затем осеняет - это же Димочка! Кареглазый мальчишка, любимчик бабулек нашего двора, сын соседки, Ирки, уже третья фамилия которой еще не отложилась уверенно в моей голове.
Ее сыночек ходит в частный сад буквально через улицу.
- "Да, да, конечно, я заберу, а как к Вам попасть? Я у Вас не была ни разу. Сейчас сама Иру наберу тоже. Как так, не забрала... Что могло случиться?"
Начинаю звонить соседке. Гудки. Гудки. Трубку не берет.
Воспитатель в садике презрительно кривит губы, видно, что чем-то Ирка ей не нравится в принципе, а не только сегодня. Испытываю жуткий стыд и неловкость, пытаюсь как-то оправдаться. Одеваю Димочку, беру его маленькую ладошку в свою, ребенку всего два годика, совсем малыш. Остро сжимается сердце.
Мысли сбивчиво бегут одна за другой:"Что могло случиться с его мамой...Как она могла его забыть? Она же не работает... Нет у нее сейчас рядом никого важнее него... Старший сын в лагере... Муж в море...А вдруг сердце? Она на него жаловалась кажется, когда-то..."
Иду уже почти бегом, так быстро, как могут дети.
У подъезда сидят местные старушки, доверяю им Димочку на несколько минут, с дочкой залетаю в подъезд, поднимаемся на лифте. Еще надеюсь, что все хорошо.
Завожу дочку домой, прошу меня немного подождать: "Мама сейчас придет."
Стучу, звоню, толкаю Ирину дверь. Заперто изнутри. Не открывает...
"Ирочка, миленькая... Только бы жива еще была... Нельзя терять ни минуты..."
Вспоминаю, что в моей квартире есть окно на ее балкон, спроектированное, видимо, как возможность выхода на случай пожара.
Молюсь, чтобы ее балконная дверь была открыта. Стук сердца гулко отдается в голове.
Залетаю в свою квартиру. Расцарапав коленки забираюсь на подоконник, перелезаю на балкон, запинаюсь за обрезки пожарной лестницы. Уже вижу, что дверь открыта, зову: "Ира... Ира..." Захожу с балкона в комнату.
В нос ударяет плотный, жаркий, проспиртованный воздух. Ирина лежит на диване. Она почти не одета, голова откинута. Дышит открытым ртом.
Пытаюсь ее будить, трясу за плечи.
-" Ирка, просыпайся, ты Димку из садика не забрала!"
Наконец она открывает мутные глаза, что-то невпопад говорит. Как-будто еще во сне и не со мной. Поднимается из постели.
- "Ура!!! Живая!!!"
Начинаю ее обнимать, еще не вполне приняв ее "Воскрешение". Слезы внезапно брызгают из глаз, стресс ищет выход.
И тут осознаю, что на самом деле произошло.
Кровь бешено начинает пульсировать в висках, охватывает приступ плохо контролируемой злости.
"Ты, что - пьяная? Значит пить начала еще утром? Каким местом ты думала? Как могла забыть о ребенке?"
Но она, похоже, меня еще не слышит и не понимает, что я говорю.
За слишком короткое время меня кидает от одной эмоции к другой и я, видимо, устаю их испытывать.
Почти спокойно говорю ей, что случилось. Обычно вполне ответственную Ирку охватывает стыд. Начинает извиняться.
Бестолково объясняет, что плохо спала ночью, Димочка не давал уснуть, вот и сморило.
Делаю вид, что не замечаю спиртовой вони, что верю в ее оправдания.
Хочу поскорее уйти. Уйти подальше от этого запаха, от вида заспанной, еще пьяной, помятой и неодетой Ирки.
Говорю, что сейчас приведу Димочку, что он у подъезда, и пулей вылетаю из ее квартиры. Вдыхаю свежий воздух.
На секунду забегаю к себе, проверить, что с моей Милашкой всё в порядке, и, заодно, закрыть окно на балкон.
Спускаюсь к подъезду, стараясь выглядеть мирно, я, поблагодарив, забираю малыша у бабулек и передаю его Ирке.
Та уже немного пришла в себя, заискивает, прячет глаза. Еще раз просит прощения.
Но не могу я ее простить, не сейчас, может когда-нибудь, потом. И стыдно мне за нее перед Димочкой сверх всяких сил.
В голове крутится: "Не пей, у тебя дети..."
