Вчера в Сатириконе был «Полный Альбац»! Отрывок программы на «Эхо Москвы», рассказывающий о сотнях задержанных и избитых во время митинга в столице, прозвучал во время спектакля «Отелло» Юрия Бутусова. И это можно считать новым знаком всё более открытой критики власти со стороны режиссёра. Хотя нельзя исключать, что фрагмент ровно в 20.00 прозвучал по желанию артистов под руководством своенравного худрука Константина Райкина, который хоть и обласкан властью, но позволяет себе всевозможные манёвры.
«Не нравится мне это», - заключил Яго (Тимофей Трибунцев), выключив радиоприёмник, и позиция создателей спектакля стала еще более отчётливой.
Вообще резкие и открытые «уколы» в сторону нынешней государственной доктрины в спектаклях Бутусова за последнее время стали звучать гораздо чаще и радикальнее. На предпремьерных показах «Пера Гюнта» в театре имени Вахтангова прозвучал манифест из постановки Клауса Кински «Иисус Христос спаситель», обличающий двуличие добрых христиан. До этого откровенная критика беспощадной государственной машины обозначилась в «Человеке из рыбы» на сцене МХТ. И может быть, я выдаю желаемое за действительное, но новый ЮБ, всё больше уходящий от иносказательных намёков, стал жёстче и бескомпромисснее.
Но вернёмся к «Отелло». Постановка 2013 года, несмотря на средний для спектакля возраст, смотрится достаточно свежо и актуально. Здесь, в отличие от почившего на днях «Короля Лира», смело используются режиссёрские приёмы, которые знает и любит бутусовский зритель: летят брызги, гремят барабаны, герои повторяют одни и те же фразы и мажут себя всевозможными красками…
Начинается всё с уличного балагана, что для «непосвящённых» не только «полный Альбац», но и «полный Achtung»! Традиция европейского площадного театра с зазывалами и нестройными звуками всевозможных музыкальных инструментов смешивается здесь с другой страстью режиссёра – немецким кабаре 20-х годов прошлого века, времени упадка, надежд и поисков новых форм в период между двумя мировыми войнами. «Willkommen Damen und Herren! Otello!», - трибунит Трибунцев.
Собственно, Яго, которого играет Тимофей, в этой постановке и есть главный герой. Мы смотрим на мягкотелого Отелло, жеманно виляющего бёдрами, походка которого достойна Верочки из «Служебного романа», и нам его не жаль. На поверку герой Денис Суханова такой же внутренне слабый, не способный думать самостоятельно. И хвост на протяжении всей постановки виртуозно виляет собакой: управляют главным героем Дездемона (Марьяна Спивак) и Яго. Собственно, между ними и происходит главная пикировка в спектакле Бутусова.
Надевая на себя холодную и мокрую одежду, герои выстраивают между собой кирпичную стену полного непонимания. Абсурдная фантазия завершается дуэлью, в которой Дездемона с одного выстрела убивает Яго. Но это только фантазия…
Роль Марьяны Спивак в балаганном спектакле отличается особым драматизмом. И потому не столько веришь слезам Отелло, который брызжет ими, как будто только что нарезал горсть «злого» лука, сколько её открытым ладоням, которыми она показывает свою безоружность и христианскую (ага!) смиренность перед волей супруга.
Субъективное восприятие неверной жены глазами Отелло выходит на авансцену в традиционной бутусовской манере. Дездемона сначала появляется в образе доминанта: одетая в чёрную обтягивающую одежду и в чёрном парике Марьяна Спивак могла бы смело взять в руки хлыст, чтобы выпороть мужа-рогоносца, но её манеры общения с Отелло было вполне достаточно. Хлёсткие удары словесной плетью заставляют его чувствовать себя безропотным рабом, обманутым дураком.
Второй образ Дездемоны в глазах Отелло – бездушная венецианская Коломбина в белом парике, как кукла, повторяющая одни и те же слова. «Платочек! – Кассио! – Платочек! – Кассио! – Платочек! – Кассио!».
Но основной столп повествования – всё-таки Яго. Свои злодеяния он тоже творит с видимым смирением, что создаёт эмоциональный конфликт, ведь мы-то знаем, чем всё закончится. Однако герой Трибунцева – не карикатурный злодей, а хорошо проработанный в психологическом смысле человек с уязвлённым самолюбием, подпитываемым ревностью.
Метафоричная сцена, когда Яго роняет зерно сомнения на благодатную почву неуверенности Отелло, превращается в словесное падение одного и молчаливое возвышение другого героя. Персонаж Трибунцева жарит яйца (…Отелло?), а потом с краюшкой хлеба поглощает их, пока герой Суханова беснуется и сам себе придумывает всё более убедительные доводы в пользу неверности жены.
Дальше – больше. Самовлюблённый Отелло бегает по сцене и произносит какие-то пафосные речи, накручивая себя. Яго с дьявольской улыбкой, смиренно сидит на коленях, сложив руки, аки агнец. Антигерой спокоен и уверен в себе. Герой – взволнован и раздавлен катком уязвлённого самомнения, помноженного на сомнение.
Нелюбимая мною манера произнесения текста и несения себя (тут именно – несения) Дениса Суханова конкретно в этом спектакле почти не раздражает, поскольку идеально ложится на фактуру слабовольного героя. А постельная сцена Отелло и Бианки, показанная с полным телесным обнажением артистов, смотрится даже вполне эстетично: спасибо Бутусову и Шишкину, которые смогли уйти в этом моменте от пошлости и прикрыть отнюдь не аполлоновские фигуры игрой света-тени и наброшенной на голый стан шинелью.
Помимо зрителей, обычно уходящих в середине первого действия, спектакли Бутусова наверняка с большим негодованием терпят уборщицы театров, поскольку после каждой его постановки по всей сцене разбросаны килограммы и килограммы реквизита, рваных газет, конфетти и так далее. А хронометраж творений, как правило, оставляет сотрудниц театра на рабочем месте до самого позднего вечера. Но в «Отелло» всё заканчивается для уборщиц самых благополучным образом. Им даётся возможность убрать реквизит прямо во время спектакля и замыть за героями пол, как за покойниками, отнюдь не нарушая творческий замысел режиссёра.