Гурзуф
Глава первая
Вождь глядел с немым укором. Печально, но и строго. Нет, совсем не грозно. Не сурово. Почти без осуждения. Что ж, мол, ты, дружочек, вытворяешь? Собака ты бешеная! С какой-то даже иронией. Как только он один умел. Будто посмеивался, в каменную свою, татарскую бородку. Самый человечный человек! Да нет, я не шучу! Я точно видел! Немного саркастически, по доброму так улыбнулся... С лёгкой, вроде, обидой. “Мол, подожди, дружочек, потерпи немножко. Скоро сам поймёшь. Недолго ждать осталось.”
У меня даже холодок по спине прошёл. "Фигня, – думаю, – какая-то! Что-то, похоже, мы не то задумали!" А Мишка, гад, жарку ещё снизу поддаёт:
– Да гипсовый он, точно! Давай, ещё чуть-чуть. По носу, хрястни посильнее!
"Да уж куда тут, – думаю, – сильнее? И так весь берег разбудили! До самой Ялты! Смываться надо, пока не замели!"
– Миха, говорю, плечо подставь! Слезаю, ну вас в жопу! Пока менты не понаехали!
Захваченный с ближайшей стройки обрезок арматуры бросил вниз, за шею его приобнял, с плеча спустился осторожно, на руках повис. Внизу темно, не видно нихера.
– Ну где ты, говорю, Мишка! Я слез почти. Скользкий, сука, руки еле держат!
– Сейчас, говорит, подожди. Тут яма вроде. В темноте не видно. Потерпи немного.
А как тут потерпеть? Пальцы-то, не железные. Вниз как-то, червяком сполз на постамент, уже на земле почти. А дальше-то куда? Яма ещё эта. Темно, как у чёрта в жопе! Шаг только сделал, с постамента. И тут же, с коротким матюжком, рухнул куда-то вниз.
Хорошо, неглубоко там было. Метра два всего. Повезло. Иначе, костей бы не собрать. А так ничего, мордой только немного зацепился. И руки ободрал, тоже цеплялся видно. Не успел сообразить. Понял только: в луже стою какой-то. Ногами-руками пошевелил: цел вроде. Всё работает. Тут парни сверху:
– Ты где, Валерка? Живой хоть? Куда пропал?
Шёпотом почему-то. По голосу слышу, пересрались! Очень вовремя!
– Здесь, говорю. Здесь я! Внизу! Яма тут! С водой. Живой, не ссыте! И тоже, главное, шёпотом вдруг заговорил. Только, на весь Гурзуф железом грохотал! До моря звон стоял! Минуты не прошло! А тут затихарился!
В кармане штанов нашарил коробок. Спички издевательски шипели и гасли. Через одну ломались. "Вот, – думаю, – говно! Спички сраные, и те по-людски сделать не умеют! Ещё и руки, блядь, трясутся!" Зажёг наконец одну. Поднял повыше, посветить парням. Сверху протянулось две пары рук.
– Давай, цепляйся! Вылезай уже, хорош тут сидеть. А то и правда, менты ещё нагрянут!
И вытянули наружу. Стояла середина ночи, тридцать первого августа, девяностый год. Утром в школу!
Ближе под осень, в августе, на юге Крыма бывает и штормит, хотя ещё и жарко. Ночами дует ветерок, уже прохладный, случаются и грозы, правда ненадолго, день-два, и над Медведь-горой опять обманчивое облачко висит. Маленькое, светлое такое. Опять жара на целую неделю. Пока от моря снова не потянет холодком. Вот и теперь, с берега дунул легкий ветерок, и тут же из-за облаков вынырнула бледная луна. Сразу стало видно: прямо под ним, буквально в полуметре, зачем-то вырыли прямоугольный котлован. И никакого ограждения. Школа напротив, линейка завтра, а тут яма эта! И мы еще, придурки, постарались...
Провел рукой по взмокшему внезапно лбу, смотрю, тёмное что-то: кровь, – думаю, – что ли?
– Парни, говорю, гляньте, что там? Ободрался вроде!
Вовка меня к луне за плечи развернул, прищурился.
– Дааа, красавец! Ален Делон! Бельмондо, реально...
– Хорош, говорю, ржать-то! Чего там? На свет хоть можно выйти? Людям показаться?
– Не ссы ты! Сегодня можно. Даже и не спросят ничего.
– А с рожей-то чего?
– Да говорю, не писай кипятком! Нос ободрал, всего-то. И лоб, немножко! Жить будешь. – Он больше не шептал, говорил обычным голосом. – Пошли лучше вниз, на Пятак. За твоей гитарой. Бухнуть заодно, что-нибудь надыбаем... – это было сказано уже на ходу. – Гуцульская, всяко у кого-нибудь найдется. Красоту твою подлечим. А может и портвешка нароем. Если повезёт. – И уже откуда-то снизу: – Ну что ты там, идёшь? На этого завтра налюбуешься. Не убежит. Один фиг, не видно нихера! Пошли уже! Красавчик!
А я всё не мог от него оторваться. Бросил последний взгляд. Глаза его хитро улыбались. Уже без грусти. Без печали. Даже, по моему, поблёскивали немного, в слабом лунном свете. Или показалось? Да нет, теперь он точно не грустил. "Главное, – думаю, – быстрый ведь какой! Тут же вернул! Прямо сразу! Самый человечный человек!" И двинул за парнями, вниз, в сторону моря.
Пятак в Гурзуфе – это небольшая площадь, круглая как маленький окатышек, перед спуском вниз, к городкому пляжу. Метров пятнадцать в диаметре всего. Может и поменьше. Теперь там фонтан посередине, тоже круглый, и с подсветкой. А в те годы никаких фонтанов не было. Просто пятак. Улица вниз, улица наверх, и вниз ступеньки – лесенка на набережную, к пляжу. По кругу низенький заборчик, приземистый такой. И не заборчик даже, так, что-то вроде широкого бордюра. Но не бетонный, из булыжников, похоже турки ещё строили. Вроде большой скамьи, без спинки, чловек на пятнадцать-двадцать. Почти как в цирке, на манеже. Чтобы не скучать...
В те годы, к ночи на пятак перемещалась весёлая лихая жизнь местной безбашенной шпаны из малолетних, и вечно пьяных приезжих балбесов из Москвы и Питера. Люди выпивали, играли на гитарах, пели Цоя, Майка и Гребенщикова, курили марьиванну и танцевали чуть не до рассвета. Пока бухло не кончится. Туда мы с пацанами и направились.
Помню, года за три до того я был на гастролях, с цирком, в городе Самара, тогда ещё, конечно, Куйбышеве. И там купил гитару, у какого-то цыгана, на толкучке. Совпром в то время нормальных гитар ещё не выпускал, и даже средние считались редкостью. Нет, конечно, инструменты у играющих людей имелись, бывало даже и приличные, но это были либо мастеровые, реально классные гитары, либо болгарские "Музимы". Ну или, возможно, madе in Югославия, или ГДР. Тоже говно, конечно, но по сравнению с нашим производством и это было круто.
В общем, цыганская акустика оказалась очень даже ничего. Я, если честно, любил эту гитару, и даже, пару лет спустя, уже в джазухе, хоть и имел нормальный инструмент, эту тоже в руки брал, бывало. Гриф ровненький, не очень толстый, звонкая такая и строила отлично.
Выручила она меня тогда, кормилица моя! Тем августом я прилетел в Гурзуф реально голяком, почти что без копейки. Ни на какое море я вообще не собирался, на отдых денег не было. Клуб наш спортивный неожиданно закрыли, я оказался без работы, жил у мамы, а свою однушку сдавал соседу с молодой женой. Только на пиво и хватало. До осени, думал, как-то дотяну, там что-нибудь придумаю. Уж очень летом напрягаться не хотелось. Лучше на пляже с друзьями поваляться. Лето в тот год в Питере выдалось необычайно жаркое, вода в заливе прогрелась почти до неприличия, и мы с парнями активно осваивали пляж в Курорте. Андрюха, Миха, Саня, и Вовчик присоединялся иногда.
Жили мы тогда все рядом, и станция совсем недалеко: от дома минут пять всего, не больше. А если через гастроном, совсем другое дело. С билетами тогда никто не парился, на пиво всё, разом уходило. Или на портвейн. И тут вдруг, ни с того ни с сего, Вовка мне как-то говорит:
– Слушай, Валерка, хочешь на море прошвырнуться?
– Да ладно, говорю, Вова, какое нафиг море? Итак на пляж как на работу. Тошнит уже от моря! Да и денег нет, сам знаешь...
А он:
– Давай, я проставляюсь. Мишка вон, в Гурзуф собрался. Готов хоть сегодня стартовать. Андрюха там уже. Звонил вчера. Комнатёнку нам подыщет, по соседству.
– Что, говорю, Вова, на солнце перегрелся? Съел что-нибудь не то?
А Вовка – жулик был уже продвинутый. Не то что мы, балбесы. На тачке ездил. Хотя и раздолбай приличный, тоже...
Как выснилось позже, случилась с ним, как это бывает иногда, пренеприятнейшая какая-то история. Немного наш Вовчик лажанулся. На контрабас парнишку подписали, друзья его, из более продвинутых. А он, как водится, попался. Под потолочный люк в купе заныкал чужое золотишко. Спрятал, и больше не нашёл. Зато нашла таможня. Вовчик, конечно, отказался, но дело, понятно, завели. Теперь время от времени Вовчик принимал гостей. Осмотр квартиры, пока ещё не обыск, беседы по душам. Не ежедневно, изредка. И вежливо. Пока. Но очень уж настойчиво. Так, что никак не отказаться.
Короче, вляпался. Друзьям, однако, рассказывать не стал. Что раньше времени людей травмировать? Вдруг обойдётся! И мне не рассказал. Сказал только, что может последний раз море увидит.
– Давай, говорит, Валерчик, хватай гитару и вперёд.
А что же я, дурак совсем, от счастья такого отказаться? В нашем стеклянном магазине Вовчик купил пять бутылок коньяка, чтобы не передумать. Первую тут же, на скамейке раскатали, и по-домам, за плавками. А вечером, часам к двенадцати, мы были уже в Пулково. Володя, Мишка, я и моя цыганская гитара.
В кассу стояла небольшая очередь, человек пятнадцать. Не так уж много. Но и не так уж мало, могли и не успеть. Так что, время решили впустую не терять. Сразу пошли на регистрацию. Девчонки, помню, там стояли, улыбчивые, симатичные такие. Володя сразу, без лирики к ним подошёл, вообще без всякого напряга:
– Привет, говорит, девчонки. Возьмите трёх бродяг в свой самолёт. Не пожалеете. Уж очень надо! Море в последний раз увидеть хочется...
И бабки из кармана достаёт. Красивые зелёненые бумажки.
– Без сдачи, говорит.
Девчонки только рты разинули! Он просто купил их своим незатейливым подходом! Голыми руками просто взял!
– Сейчас, говорят, немного подождите. Вот регистрация закончится, и что-нибудь придумаем.
А утром мы были в Симферополе. В шестом часу утра, в пустом троллейбусе открыли бутылку коньяка, я расчехлил свою гитару, тронул струны... Под коньячок время бежит быстро, незаметно, и скоро в открытое окошко пахнуло знакомым солоноватым ветерком. На море, настоящем море (Финский залив всё-же, в основном гнилая лужа), так вот, на настоящем море я не был много лет. Но запах этот, солоновато-горький запах моря узнал без ошибки, сразу. А вскоре слева, в лёгкой дымке, показалось и оно. Чёрное море! Всё складывалось просто замечательно!
Дальше всё происходило практически без всякого вмешательства с нашей стороны. На пятаке мы встретили Андрюху, добавили немного коньяку, за встречу. Он жил в небольшом сарайчике, в посёлке, в частном секторе, на горке. Рядом стоял ещё один, побольше. Душ, умывальник, туалет – всё во дворе. Раздумывали совсем не долго, Володя хлопнул по рукам с хозяйкой, бросили не разбирая сумки, и на пляж. Гитару взял с собой, на всякий случай. А ближе к ночи парней я потерял. Ну и куда, думаю, мне теперь идти? Где эта улица, где тот сарайчик? Найди его, попробуй, в темноте. Садами с часик походил и на пятак вернулся. Достал гитару из чехла, что-то заиграл негромко. Играть и петь тогда я мог и после двух бутылок коньяка.
И так, с гитарой и рублём в кармане болтался пару суток по Гурзуфу. Случалось – угощали шашлыком, варёной колбасой, портвейн, конечно, без долгих размышлений. Где ночевал, не отложилось. Но спал в кроватях, не в кустах. Возможно даже не один. Этого толком не запомнил. Запомнил "пьяную аллею" и море, тоже словно пьяное от счастья. На третий день, сидим на Пьяной: портвейн, девчонки, пацаны на одеялах. Тут вижу, Вовчик с Мишкой. К нам идут.
– Привет! Живой!
Я им: Привет! Не проходите мимо…
Нашёлся. Так я и стал своим в Гурзуфе…
Продолжение следует...