Бразилия в 1985 г. перешла от военного правления к демократическому, будучи в тисках финансово-экономического кризиса. Президентские выборы выиграли противники военного режима; главой государства стал известный своей честностью и принципиальностью Танкреду Невис, но он умер еще до инаугурации, и президентский пост занял Жозе Сарней - малоизвестный политик из Мараньяна, самого нищего штата страны. Он пытался бороться с кризисом, не имея каких-либо экономических идей, и в 1990 г. с облегчением передал власть выигравшему выборы молодому миллионеру Фернанду Колору ди Мелу. У того была четкая программа финансовой стабилизации: крупные средства с банковских счетов были выведены из свободного обращения и переведены в специальные правительственные фонды; таким образом правительство пресекло финансовые спекуляции и поставило под контроль средства, находившиеся в распоряжении чиновников и вращавшиеся в «сером» и «черном» секторах экономики. План привел к резкому сокращению инфляции, обескровливавшей Бразилию уже десятилетие. Однако против президента выступила мощная элитная группировка, обвинившая его в покровительстве определенных коммерческих структур; Конгресс и Федеральная полиция начали расследование. После нескольких месяцев борьбы 29 декабря 1992 г. Колор, не дожидаясь импичмента, ушел в отставку, заявив, что ни в чем не виноват. Комиссия по расследованию его деятельности сняла с него все обвинения, но было поздно: у власти уже находился бывший вице-президент Итамар Франку, мало занимавшийся управлением страной.
Отстранение от власти президента-реформатора, тем более по сомнительному обвинению – явление беспрецедентное для демократической страны, и потому нуждается в разъяснении.
«В каждом штате стали появляться новые олигархи, что создавало определенную экономическую конкуренцию. С другой стороны, с усилением госрегулирования экономики политики начали эмансипироваться от местных землевладельцев и создавать собственные структуры влияния. Эти сообщества перетекают друг в друга - до сих пор типична ситуация, когда представители экономической элиты (хотя и не первого ряда) уходят в публичную политику, или корифеи публичной политики под занавес карьеры становятся обладателями больших (но не самых больших) состояний. Впрочем, влияние этих людей определяется не их личным состоянием, а фактическим контролем (через систему личных взаимосвязей и обязательств) над различными региональными ресурсами - как экономическими, так и политическими. (…)
При этом эти лидеры по соображениям удобства легко меняют партийную принадлежность. (…) Партийная принадлежность кандидатов в губернаторы и сенаторы также является второстепенным фактором при формировании политических союзов. До сих пор совершенно нормальной является практика, когда правящая партия поддерживает губернатора от оппозиционной партии в обмен на поддержку на парламентских выборах. Это на самом деле демонстрирует, что главной “боевой” единицей бразильской политики до сих пор остаются современные “полковники”, а политические решения в значительной степени являются результатом соглашений персон, а не партий. (…) В политических кругах страны ходило высказывание одного из губернаторов: “я обанкротил штат, но обеспечил победу на выборах своему кандидату”. (…)
…Главное для мелких партий - вовсе не программа правительства, а получение выгодных правительственных постов для своих лидеров и дальнейшее размещение своих сторонников вниз по правительственной иерархии - и особенно на позиции в советах директоров государственных компаний. Неудивительно, что такая система расстановки кадров провоцирует расцвет коррупции» (С.Васильев «Модернизация Бразилии: эпоха двух президентов», Polit.ru, 15.11.2010).
Это объясняет, почему бразильская элита решила отстранить от власти президента Колора: он своими действиями покусился на коррупционную сущность бразильской политики (в конце 1980-х гг. объем коррупционных сделок Фонд Жетулиу Варгаса определял в чудовищную по тем временам сумму в $70 миллиардов).
Демократизация и деиндустриализация
Пока бразильская военная верхушка сдавала дела гражданским политикам, а те боролись между собой за власть и доступ к деньгам, экономика страны деградировала. Этот процесс красочно – ярче, чем сухие цифры падения ВВП, роста инфляции и внешнего долга - иллюстрирует судьба важнейших экономических проектов.
На волне успехов в производстве бронетехники и авиатехники бразильские предприятия попытались двинуться дальше. Однако работы велись в условиях начинавшегося кризиса и нехватки средств, а главное – равнодушия к созданию новой техники как со стороны власти.
В 1984 г. компания Bernardini выпустила опытный экземпляр легкого танка «Тамойо», а ENGESA – основного танка «Озорио». Легкий танк был признан военными удовлетворяющим нужды бразильских танкистов, но на его производство не нашлось средств, и проект был закрыт. «Озорио» выиграл конкурс у американского «Абрамса» и немецкого «Леопарда» в Саудовской Аравии, но под давлением американских фирм арабы отказались от бразильской машины, и производить ее не стали. А тем временем бразильской армии танки были нужны: американские «Шерманы» времен войны и М41 «Уолкер бульдог» начала 1950-х гг. дошли до крайней степени изношенности. И бразильские власти решили обновить танковый парк… закупив подержанные немецкие «Леопарды» - те самые, которые проиграли саудовский конкурс «Озорио»! С точки зрения экономии средств это было разумно, но для развития национальной экономики – губительно. Бразилия теряла возможность освоить выпуск высокотехнологичной продукции, построить новые предприятия и обучить персонал. Колесный истребитель танков «Сукури» был изготовлен в одном экземпляре в 1987 г., представлен восторженной публике – и забыт.
С реактивным самолетом произошла странная история. Бразильский производитель EMBRAER, не имея опыта для производства машин такого типа, договорился с итальянскими авиапроизводителями о совместном производстве штурмовика. С чисто латиноамериканским легкомыслием бразильские СМИ заявили на весь мир, что начинают производить легкий истребитель-штурмовик и намереваются не больше и не меньше как захватить рынок самолетов такого типа. Однако денег на проект выделялось мало, и 70% узлов и агрегатов самолета было решено не изготавливать в Бразилии, а закупать в Италии, а двигатель производился по лицензии английской "Rolls-Royce". В результате самолет потерял главное преимущество бразильской техники – дешевизну. Легкий штурмовик АМХ, собираемый в Бразилии, по цене не уступал полноценным истребителям, таким, как американский F-16, но его боевые возможности были несравненно меньшими. Кроме того, итальянские комплектующие, часть которых к тому же производилась по лицензиям США, позволяли странам-разработчикам по своему усмотрению запрещать экспорт машины. В результате никакого экспорта не получилось.
Иначе как равнодушием к судьбе собственной промышленности эту историю назвать нельзя. Бразильский авиапром выжил, и сегодня компания EMBRAER является третьим в мире производителям авиатехники, уступая только таким гигантам, как Boeing и Airbus. Однако военная линия производства развития не получила.
С начала 1980-х гг. процесс индустриализации Бразилии сменился противоположным – деиндустриализацией. По инерции продолжалась реализация проектов, начатых военными (ГЭС «Итайпу» и «Тукуруи», космодром «Алкантара», предприятия ядерной энергетики), но новые проекты не реализовывались. Постепенно приходили в упадок и уже существующие мощности. В 1983 г. обанкротился крупнейший в Бразилии торгово-промышленный конгломерат «Матараццо», в состав которого входило более 350 предприятий; ослабли позиции могучего металлургического и энергетического гиганта «Воторантим». Разорилось госпредприятие ENGESA, выпускавшее бронетехнику: насыщение доступного компании сегмента рынка недорогой бронетехники для развивающихся стран к концу 1980-х гг. завершилось, новых моделей компания не предлагала, а цены на ее продукцию росли. Производство электроники, в том числе военного назначения сохранилось, но и на этом направлении не удалось достигнуть качественного прорыва, подобного, например, израильскому: бразильские электронные и компьютерные системы так и остались не самой продвинутой продукцией и конкурировать с гигантами из развитых стран не могут.
Ослабление, а в ряде случаев крах государственных корпораций Бразилии связан с тем, что элита относилась к ним как к дойным коровам: туда трудоустраивали политиков, не умеющих и не желающих работать (бразильский вариант «кормления»), у них постоянно требовали денег для политических кампаний и на затыкание бюджетных дыр. В результате даже такие гиганты, как «Петробраз» (нефть), «Сидебраз» (черная металлургия), «Электробраз» (энергетика), «Вале» (горнодобывающая отрасль) и EMBRAER (авиация) к началу 1990-х гг. с трудом выживали, теряя доходы и способность к конкурентной борьбе.
Развитие Бразилии с 1980-х гг. идет по экстенсивному пути: развивается строительство, производство продуктов питания, одежды и обуви, а высокотехнологичные и наукоемкие отрасли существуют в режиме выживания.
Мечта о Бразилии как великой державе XXI века, которую вслед за военными правителями лелеяло и большинство бразильцев, так и осталась мечтой.
Социализм
Президент Итамар Франку за время своего правления совершил, пожалуй, один серьезный поступок – назначил министром финансов известного экономиста и социолога Фернанду Энрике Кардозу, в прошлом марксиста и основателя Партии бразильской социал-демократии (ПБСД). Тот разработал план финансового оздоровления под названием «Реал», заключавшийся в том, что параллельно с национальной денежной единицей – крузейро – в обращение вводился реал, равный доллару и не подверженный инфляции. Он постепенно вытеснил крузейро, и Бразилия наконец-то получила стабильную национальную валюту. Ситуация в финансах и экономике стабилизировалась, и начался медленный рост ВВП. А в 1994 г. Кардозу выиграл президентские выборы.
Впервые в истории страны главой Бразилии стал человек, известный своими социалистическими взглядами. Правда, к 1990-м гг. Кардозу, совершив большую внутреннюю трансформацию, уже не был левым и, став президентом, о социализме не говорил. Более того: его политика заключалась в неолиберальной шоковой терапии: он распахнул бразильский внутренний рынок для импорта с тем, что встряхнуть бразильских производителей и заставить их работать в жестких конкурентных условиях. В частности, бурный поток дешевых корейских и российских автомобилей буквально сокрушил единственного крупного национального автопроизводителя: «Нива» убила Gurgel, - говорят бразильцы.
Кардозу начал приватизацию: акции госкомпаний были проданы, у государства остались только «золотые акции», позволявшие правительству блокировать политически опасные сделки. В отличие от российской, бразильская приватизация принесла государству огромные доходы: только первая приватизационная сделка – продажа телефонной сети штата Сан-Паулу - пополнила бюджет на $5,5 миллиардов. В 1997-2000 гг. доходы от приватизации превысили 5% ВВП и позволили сбалансировать бюджет.
На вырученные средства Кардозу приступил к реализации масштабных социальных программ: строилось жилье для бедных, выделялась финансовая помощь старикам, инвалидам, сиротам, малообеспеченным, матерям-одиночкам.
Кардозу стал первым президентом Бразилии, правившим два срока подряд. Он выполнил свою главную задачу – вывел страну из затяжного кризиса и существенно облегчил жизнь самым бедным бразильцам. Приватизированные компании, такие как «Петробраз» и «Вале», стали эффективными (последняя даже временно заняла первое место в мире среди горнодобывающих компаний по обороту). Однако развитием высокотехнологичных отраслей правительство Кардозу не занималось, и технологическое отставание Бразилии от развитых стран усиливалось.
Кардозу был одним из самых успешных правителей Бразилии. Но те, кто ожидали от экс-марксиста социалистических преобразований, жестоко ошиблись. Политика Кардозу основывалась на необходимых для страны действиях, не связанных ни с какой идеологией: если приватизация и открытие рынков – это неолиберализм, то сильная социальная политика относится к левым приоритетам. «Шоковая терапия» Кардозу была вынужденной: либо сделать то, что сделал он, либо просто не делать ничего – и пусть страна загнивает дальше. Во всяком случае, политика Кардозу не была «шоком без терапии», как в России в 1992 г.
Среди бразильских трудящихся, несколько улучшивших качество жизни вследствие политики Кардозу, выросли социальные ожидания: они жаждали еще более решительных реформ.
Кардозу бросил вызов коррупции: он навел порядок в финансовой сфере, осложнив привычные схемы обогащения и карьерного продвижения политикам, и поставил под угрозу их доступ к всевозможным внебюджетным фондам. Отстранить его от власти, как Колора, элита не сумела, и лихорадочно искала нового лидера, который вернет ей прежние возможности. Нанеся удар по политической коррупции, Кардозу не мог покончить с ней как с системообразующим явлением – на это нужны многие годы, мощные и не коррумпированные силовые структуры и свободная от коррупции судебная система. Всего этого у Кардозу не было.
В этих условиях в 2002 г. к власти в Бразилии пришли левые силы: президентом страны стал бывший рабочий-металлист Луис Инасиу да Силва («Лула»), а его Партия трудящихся с союзниками заняла большинство мест в Конгрессе. ПТ – это не социал-демократы Кардозу, это настоящая марксистская партия, хотя в ее составе очень разные марксисты – сталинисты, троцкисты, маоисты и ходжаисты, а также «зеленые» и левые христиане. Сам Лула воспринимался как настоящий революционер, хотя на баррикадах он не сражался (да и баррикады в Бразилии после 1935 г. если и строили, то не революционеры, а боевики наркомафии).
В его избрании решающую роль сыграл психологический фактор. Кардозу для бразильцев был высокообразованный интеллектуал, профессор и автор многих книг, «белый» аристократ, предки которого занимали высокие посты еще во времена португальской колонии, и, выбирая его президентом, избиратели надеялись, что он как бы «поднимет» их до своего уровня. А с Лулой все обстояло наоборот: он – простой парень «из народа», из бедного городишки в Нордесте, не окончивший школу (его бабушка не пускала учиться); сын алкоголика, бросившего его мать с восемью детьми ради ее младшей сестры (неприличная, но очень характерная для бразильских «низов» история). Разнорабочий, потерявший палец у станка и пошедший искать справедливость в профсоюзе… В общем, свой до мозга костей, понимающий все чаяния трудящихся. Он четырежды, с 1989 г., участвовал в президентских выборах, и всегда обещал национализировать крупную собственность, сделать общественный (т.е. самоуправляющийся и кооперативный) сектор господствующим в экономике, раздать землю крестьянам и т.д. Недаром Кардозу говорил: «Не забывайте, что Бразилия не любит капитализм. Эту систему не любят парламентарии, журналисты, профессора. А внутри этой системы они особенно не любят банки, финансовые рынки и спекулянтов… Они не знают, почему они не любят капитализм, но они его не любят. Они любят Государство, любят государственное вмешательство, общий контроль и контроль за валютными операциями. Для них консерватор всегда лучше, чем либерал… Идеал, сидящий у них в головах, - это изолированный некапиталистический режим с сильным Государством и широкими социальными программами. Все это утопия, но они этого не понимают» (С.Васильев «Модернизация Бразилии: эпоха двух президентов», Polit.ru, 15.11.2010).
Как же вышло, что бразильская элита не побоялась победы «страшного» коммуниста Лулы? Да потому, что президент-марксист никаких марксистских реформ проводить не собирался. Задолго до своего избирательного триумфа Лула гарантировал представителям элиты, что им бояться нечего и никакого коммунизма он вводить не будет. И свое слово он сдержал.
Президент-социалист полностью сохранил макроэкономическую политику Кардозу. Он прекратил приватизацию, но и не проводил ренационализации. Открытие огромных нефтяных месторождений позволило Бразилии, почти столетие страдавшей от нехватки углеводородов, превратиться в их нетто-экспортера. В результате рост экономики при правлении Лулы остался высоким: в 2005 г. - 3,2%, в 2006 - 6,1%, в 2007 - 5,1%.
Несмотря на яростные требования ультралевых и даже вооруженные вылазки с их стороны, раздавать землю безземельным Лула не стал.
Основное внимание левое правительство уделяло социальным программам, особенно программе Bolsa Familia - семейный кошелек. В соответствии с ней бедные семьи получают помощь, обязуясь отправлять детей в школу и проводить вакцинации. При этом основные программы социальной помощи начал неолиберал Кардозу, а Лула только расширил их финансирование, пользуясь прекрасной внешнеторговой конъюнктурой начала века. Этот же фактор позволил Луле повысить пенсии и стипендии.
Благоприятная внешнеторговая конъюнктура и перераспределение доходов (налоги на богатых существенно увеличились) позволили Луле значительно снизить уровень бедности: количество живущих ниже черты бедности за 2002-2013 гг. упало с 49 до 21%, безработных – с 12 до 5%, а покупательная способность трудящихся за этот период выросла на 27%.
Левый президент успешно выполнял свои обязательства перед бразильскими трудящимися. При этом он выполнял обязательства и перед элитой, которым сохранили «теплые местечки».
Вместо того, чтобы доломать коррупционную политическую систему, Лула начал ее активно использовать, а все антикоррупционные начинания Кардозу были свернуты. В СМИ попадали материалы о подкупе депутатов руководством нового левого истеблишмента, и о «выдаивании» средств из госкомпаний, в первую очередь из богатой нефтяной Petrobras. Более того: выяснилось, что в коррупционные схемы активно вовлекался и частный бизнес: в 2015 г. разразился громкий скандал вокруг огромного промышленного конгломерата Odebreht, который давал взятки чиновникам за подписание контрактов.
В общем, при правлении Лулы (он правил два срока – с 2002 по 2010 г.) в Бразилии все было прекрасно: экономика росла, зарплаты увеличивались, бедность уменьшалась, а чиновники привычно воровали и брали взятки. Однако Лула и его команда, искореняя бедность, не обращали внимания на продолжающееся технологическое отставание Бразилии. Хотя Petrobras разрабатывала новые технологии в сфере добычи и переработки нефти, а EMBRAER выпускал современные самолеты, отставание страны в этой области увеличивалось.
С большим трудом достроенный космодром Алкантара используется только для запусков довольно примитивных метеорологических зондов (несколько раз с него запускали иностранные ракеты с коммерческими спутниками). В 2003 г. бразильцы все-таки сделали ракету собственного производства, но она взорвалась на старте, убив 21 человека. В 2007 г. взлетела новая ракета, но с ней потеряли связь, и она исчезла бесследно; после этого космическая программа пребывает в анабиозе. Затормозилась и ядерная программа: военную составляющую закрыли еще в 1992 г., а новые АЭС не строят – то ли из-за протестов «зеленых», то ли из-за нежелания тратить деньги. В 2010 г. Лула объявил, что Бразилия построит атомную подводную лодку – «для защиты шельфовых месторождений». Понятно, что этот дешевый пропагандистский трюк был рассчитан на малообразованную часть населения (т.е. на электорат Лулы), и никто ничего строить не собирался…
Провалился и проект создания бразильского истребителя. Еще в 1988 г. EMBRAER начал разработку национального истребителя MFT-LF, но правительство не желало выделять средства. В начале XXI века стало ясно, что имеющиеся истребители (F-5 и «Миражи») скоро начнут выходить из строя, и дальше ждать было невозможно. В 2007 г. правительство объявило конкурс для иностранных производителей – и это при наличии национального проекта. А ведь денег в стране в то время было достаточно! Параллельно с этим Лула вместе с эксцентричным президентом Венесуэлы Чавесом и не менее экзотичной главой Аргентины Кристиной Киршнер громогласно объявляли о совместном производстве «латиноамериканского истребителя» на бразильских и аргентинских авиазаводах; было заявлено, что это будет лицензионный китайско-пакистанский JF-17. Однако дело затянулось, а затем Чавес умер, а Лулу и Киршнер переизбрали.
Конкурс на «бразильский истребитель» растянулся на целых 9 лет. Победила шведская фирма SAAB, контракт подписан… но ни поставки шведских «Грипенов», ни сборка их в Бразилии к началу 2019 г. так и не начались: теперь мешает отсутствие денег. Дело в том, что в Бразилии в 2014 г. начался новый экономический кризис.
Дилма Русеф, соратница Лулы, возглавившая страну в 2010-м, продолжила политику Лулы, и до кризиса 2014 г. все шло хорошо. В 2014 г. Русеф сумела выиграть новые президентские выборы - правда, с минимальным перевесом. К тому времени первая в истории страны женщина-президент растеряла популярность: в стране вновь начала расти бедность.
В 2015 г. падение ВВП составило 3,8% - это худший результат с 1981 г. Инфляция в 2015 г. превысила 10,6%, курс бразильского реала к доллару США снизился на треть, а бюджетный дефицит вырос до рекордных 10,3% ВВП. Госдолг Бразилии составил 66,2% от ВВП против 51,7% в 2013 г., а фондовый рынок потерял 13,3%. Агентство S&P перевело страну в спекулятивную группу.
«Экономический рост в Бразилии последних пятнадцати лет сопровождался ярко выраженной деиндустриализацией. В годы правления Лулы (2003-2011) страна сделал ставку на экспорт сырья, прежде всего в Китай. Это позволило безболезненно пережить мировой кризис 2008 г. и финансировать масштабные программы по борьбе с бедностью. Но как только возникли проблемы в Китае, заказы бразильских агропромышленных фирм и экспортеров ископаемого сырья резко упали. В этой связи экономисты отмечают громадные риски, связанные с сырьевой экономикой и отказом от индустриальной политики. Так, в Бразилии уровень капиталовложений в промышленный сектор составляет лишь 18% ВВП, в то время как в Индии - почти 40% и в Китае - свыше 50%. Именно поэтому нынешний кризис в Бразилии считается структурным» (Д.Добров «Бразилия: тупик сырьевой экономики?», ИноСМИ, 11.12.2015).
Сама президент не была последовательной. «Русеф на первом сроке продолжала экономическую политику предшественника, оставив на посту министра финансов Гвидо Мантегу, но с началом обвала экономики и рейтингов резко взяла вправо, выбрав курс жесткой бюджетной экономии. «Усадив в кресло министра финансов «чикагского мальчика» (новый глава Минфина Жоаким Леви получил ученую степень в Университете Чикаго. - РБК), Русеф разочаровала своих сторонников, - объясняет РБК доцент Университета Сан-Паулу Линкольн Секку. - Сократив социальные выплаты, подняв налоги и повысив ключевую ставку до 14,25%, она потеряла поддержку Трудовой партии, однако не приобрела ее у консервативного конгресса» (РБК, 12.05.2016).
С начала 1980-х гг. в Бразилии росла преступность. В 1990-е она превратилась в мощный фактор, заставляющий благополучных (не только богатых!) бразильцев задумываться об эмиграции. Преступность мешает инвестициям: Бразилия, располагающая гигантскими перспективами для туризма, привлекает туристов меньше, чем Турция или Хорватия. Что неудивительно: туристов порой грабят прямо в международных аэропортах. Не только фавелы, но и тюрьмы контролируются преступными группировками (сильнейшая из них, «Красная команда», была создана в конце 1970-х бывшими партизанами). Левое правительство передало огромные земли индейским племенам, но не смогло предотвратить захват власти в новых резервациях вождями, связанными с мафией. В резервациях убивают протестующих против криминального засилья, идет крупномасштабная нелегальная добыча золота, алмазов, варварски вырубаются ценные породы деревьев – и власти ничего не делают, чтобы все это прекратить. Деиндустриализация увеличила территориальные диспропорции в развитии страны: ВВП на душу населения в самом бедном штате – Мараньяне – в 5 раз меньше, чем в Рио-де-Жанейро. С 1990-х гг. на «белом Юге» Бразилии – в штатах Сан-Паулу, Парана, Санта-Катарина и Риу-Гранди-ду-Сул, действует сепаратистское движение за отделение от Бразилии и провозглашение «Республики Гаучо». Потомки европейских переселенцев, превративших южные штаты страны в подобия государствстран Западной Европы, хотят отделиться от Бразилии, охваченной бедностью, социальными проблемами и преступностью…
При левых в стране бурно расцвел бюрократизм: отрыть собственное дело стало трудно, поскольку для этого приходилось получать массу разрешений. Левые считали, что бюрократия уменьшит коррупцию, но вышло, разумеется, наоборот: Бразилия при Луле и Русеф превратилась в сверхкоррумпированную страну (разумеется, уступая странам, где окопался «социализм XXI века» - Кубе, Венесуэле, Никарагуа, Эквадору и Боливии).
Еще одна законодательная инициатива левых – «позитивная дискриминация» - обернулась катастрофой для бразильского образования и стала тормозом для экономики. Она заставляет вузы и госсектор иметь в штате и в студенческой среде белых, цветных, азиатов и индейцев пропорционально тому, сколько числится таковыми в соответствии с переписью населения. При этом цветным отдается больше мест, чем белым. «Позитивная дискриминация» не дает возможности учиться и работать способным ребятам и девушкам, не пролезающим в расовые квоты, зато дает возможность числиться в вузах и конторах массам бездельников. Дело доходило до скандальных отчислений студентов и увольнений госслужащих, приписавших себе наличие негритянской или индейской крови для того, чтобы поступить в вуз или получить желаемую работу. Мало того, что сама по себе процедура доказательства того, что ты – не белый, оскорбительна; «позитивная дискриминация» породила еще и волну доносительства и циничных расследований, правда ли была ли чья-то прабабушка мулаткой или метиской.
В начале 2016 г. Бразилию охватила волна массовых протестов против Олимпиады: граждане считали, что в условиях кризиса тратить деньги на спортивное веселье нельзя. Однако Русеф подавила протесты силами полиции и все-таки провела Олимпиаду, не принесшую бразильцам ничего, кроме разочарования. После этого от президента окончательно отвернулись не только средние слои населения, но и трудящиеся. Хотя сама Русеф – честный человек, при ней коррупция расцвела пышным цветом, и элита страны воспользовалась этим для отстранения Русеф от власти. 31 августа 2016 г. Конгресс Бразилии объявил президенту импичмент, а трудящиеся же не вышли на ее защиту: протесты ограничились вялыми и малочисленными демонстрациями протеста. Левое движение, подорванное кризисом и коррупционными скандалами, было деморализовано. Зато начали набирать силу правые движения, о которых с 1990-х гг. почти забыли: сильной фигурой в политике стал правый популист, воспевающий успехи военного режима, отставной офицер Жаир Болсонару; вновь проявляются симпатии бразильцев к таким историческим персонажам, как глава репрессивных органов 1930-40-х гг. Филинто Мюллер и отчаянный полицейский комиссар 1970-х Сержиу Флеури…
Социалистический эксперимент в Бразилии закончился. Хотя был ли он? «Смуглый социализм» в Бразилии, возникший как слабо оформленная мечта о «золотом веке» в конце 1940-х гг., так и остался только призраком, словесной мишурой, не получившей никакого реального воплощения.
Ультраправая революция
В 2016 г. Бразилия отвергла социалистическое правительство и качнулась вправо. В 2019 г. во втором туре президентских выборов победил ультраправый кандидат, отставной капитан десантных войск Жаир Болсонару. Его Социал-либеральная партия, о которой несколько лет назад никто и не слышал, получила относительное большинство в обеих палатах Конгресса. Все это означает, что в Бразилии произошла настоящая ультраправая революция.
Левые СМИ всего мира называют Болсонару «фашистом», расистом, женоненавистником и гомофобом. Однако все намного сложнее, хотя бывший десантник действительно не воздержан на язык (говоря прямо – хамоват).
Выборы 2018 (первый президентский тур и выборы в Конгресс) и 2019 г. – это прежде всего поражение социалистов. Противник Болсонару, представитель ПТ Фернанду Аддад, когда-то был самым неудачливым мэром крупнейшего города Бразилии Сан-Паулу. Он был вынужден уйти в отставку в результате массовых протестов населения – и после этого ПТ выдвинула его кандидатом в президенты! Удивительно ли, что он проиграл?
Болсонару – протестант. В последние десятилетия миллионы бразильцев переходят из традиционного католичества в протестантизм, требующий от своих адептов упорно трудиться, не воровать и рассчитывать на себя, а не на государство. Новый президент представляет в первую очередь их интересы.
Он предложил самозанятым, а это четверть бразильцев, регистрироваться за символические деньги, получать лицензии и избавиться таким образом от приставаний налоговиков и полиции. До сих пор в этой стране любой бизнес, даже самый мелкий, надо было регистрировать в нескольких инстанциях, платить налоги и МРОТ работникам, отчисления в пенсионные фонды, медстраховку и т.д. Понятно, что у торговца бананами из собственного сада, владельца старого грузовичка или студента, ваяющего компьютерные программы в чулане, нет ни времени, ни денег на все это. А значит, работают они нелегально. И за ними следит огромная армия полицейских, судебных приставов и налоговых инспекторов. Болсонару говорил: денег у государства нет – все украдено марксистами за 15 лет правления. Раз помочь вам нечем – хотя бы мешать не будем, зарабатывайте, не можете платить МРОТ своим детям за помощь в хозяйстве – сами с ними как-нибудь разберетесь, никто лезть не будет. Стартаперам будут предоставляться места в технопарках: комната с электричеством и водой за минимальную арендную плату.
Болсонару никогда не победил бы на одних рефлексиях. За ним стояли массовые движения, прежде всего молодежные, организовавшиеся при левых и боровшиеся в первую очередь против олимпиады и чемпионата мира по футболу (собственно, они и свергли Дилму Русеф, а заодно и левого мэра Сан-Паулу Хаддада – соперника Болсонару на президентских выборах). Эти движения - «Свободная Бразилия», «Бунтари онлайн» и «Выйди на улицу» - в борьбе с левыми использовали яркие лозунги: «Япония, меняю свой футбол на твоё образование», «Мы хотим иметь больницы со стандартами ФИФА», «Хороший учитель – лучше, чем Неймар». Во главе самого крупного – «Свободной Бразилии» - стоят совсем молодые ребята, отвергающие любое покровительство политических партий (в том числе правых), не берущие денег ни у олигархов, ни у чиновников. Его лидер Ким Катагури объявлен ООН «самым влиятельным несовершеннолетним в мире». В его команде – выходцы из самых разных национальных, социальных, расовых и религиозных групп; и чернокожие, выступающие против «позитивной дискриминации», и гомосексуалисты, выступающие против особых прав и привилегий для ЛБГТ. В «Свободной Бразилии» - мелкие и средние бизнесмены, в основном молодежь. Они выступают против налогового гнета и бюрократической тирании, против высоких социальных выплат, не дающих им развиваться. Необычно, что молодежные движения выступают за традиционные христианские ценности - без экстремизма и начетничества, но за институт семьи, за терпимость к ЛБГТ, но против однополых браков. Наверное, преступность и проституция (обычная и политическая) их достали.
Борьба Болсонару и левых – это еще и борьба за историческую память. Бывший капитан не устает повторять, что военное правление обеспечило Бразилии «Экономическое чудо», всеобщую занятость и минимизацию преступности; левые твердят о «диктатуре» и «фашизме», хотя об их правлении что-либо хорошее могут сказать только бедные, но не средний класс. А средний класс, в т.ч. стараниями самих левых, в сегодняшней Бразилии, численно преобладает над бедняками!
Болсонару – отражение массовой рефлексии бразильского среднего класса, которому надоела левая демагогия, коррупция, бесхозяйственность, экономический непрофессионализм, бюрократическое всевластие, нелепые геополитические амбиции (Лула обхаживал Иран, палестинцев и Чавеса в наивной надежде, что они продавят Бразилию в постоянные члены Совета Безопасности ООН). Президент-десантник – это реакция на олимпиаду и чемпионат мира по футболу, против которых выступал этот самый класс, который считал, что деньги нужно тратить на более насущные надобности. Это реакция на дичайший уровень преступности, которая не только мешает жить, но и тормозит экономику – инвесторы уходят из страны, где опасно поехать в магазин и нельзя быть спокойным за детей в школе. Это реакция на «позитивную дискриминацию», выталкивающую молодежь из вузов и с рабочих мест из-за цвета кожи. Это реакция на выделение земель якобы индейцам, а на деле – преступным группировкам, вступающим в преступные союзы с коррумпированными (или страдающими алкогольной или наркотической зависимостью) вождями племен.
Куда теперь пойдет Бразилия – покажет время. Самый вероятный путь развития в ближайшие четыре года – это либеральные реформы, дебюрократизация, борьба с коррупцией и преступностью. Хотя противники таких реформ в стране чрезвычайно сильны и влиятельны, и наверняка попытаются взять под контроль президента - возможно, используя черты его характера – авторитарность, грубость, нелояльность и несдержанность.
Победа Болсонару – это крах левого правления, продолжавшегося в Бразилии 15 лет. Правление правых в прошлом было эффективным во всех отношениях; сможет ли президент, апеллирующий к достижениям военного режима, повторить этот успех – покажет время.
(Выдержка из статьи http://www.historicus.ru/prizraki_smuglogo_sotsializma_v_brazilii/).