Я довольно редко пользуюсь трамваями в нашем городе. Когда рано утром спешишь на работу, сесть в трамвай вместо автобуса или маршрутки, означает гарантированно опоздать. По нашим современным меркам этот вид транспорта имеет просто черепашью скорость.
В этот выходной день стояла солнечная летняя погода. Я никуда не спешила, поэтому, когда к остановке подошел трамвай, смело зашла в его салон и села на свободное место. Лениво покачиваясь на рельсах и поскрипывая колесами, трамвай покатил по маршруту. С каждой остановкой людей в салоне становилось все больше и вскоре свободных мест не осталось.
В очередной раз двери трамвая открылись, и на подножку тяжело взобрался пожилой мужчина лет эдак семидесяти — семидесяти пяти, почтенного вида, в очках с огромными диоптриями и тростью. Парень, сидевший чрез одно сиденье от меня, тут же встрепенулся и встал со своего сиденья, уступая дедушке место.
Дедуля приготовился было сесть, но не тут-то было. В последний момент перед отправлением трамвая в салон, словно фурия, влетела мамаша с ребенком и, чуть не толкая деда, заняла освободившееся место, сажая своего далеко не маленького дитятку себе на колени. «Малышу», кстати, лет десять, ростом почти со взрослого, такие уже, сами должны уступать.
— Вы что делаете! — справедливо возмутился уступивший сиденье молодой человек. — Я, вообще-то, не вам уступал.
Волну возмущения подхватили остальные пассажиры. Фурия не придумала ничего лучше, кроме как сказать, что у нее ребенок, поэтому ей это место нужнее, а если кто-то здесь очень смелый, то пусть попробует ее согнать.
Ребеночек, видимо, наученный матерью, заткнул свои нежные детские уши наушниками и невозмутимо повернулся к окну, будто бы ничего и не произошло.
Недоумевая над происходящим, я решила уступить деду свое место. Он вежливо от него отказался.
— Вдруг, — говорит, — здесь еще дети есть, а я сослепу и не заметил. Я не ребенок, я и постоять могу.
Стыдно за таких мамаш, прикрывающих детьми собственную наглость. Страшно подумать, что же вырастет из их отпрысков…