Беспредел – это беспрепятственный доступ к тебе. К тому, что ты есть. К скарбу, к переворошенным бумагам, к двери, из-за которой идет жилой дух, к тому, что ты нацарапал ручкой. К твоим рукам, к слову, которое ты даже произнести не можешь – опасно. Опасно. Доступ к плечам. К наклоненной голове, доступ к взгляду, коже, ко всему, что есть ты. Ты есть предмет, в обращении других людей, которых знать не знаешь. Ты – предмет рассуждений и действий: зайти, взять, доставить, обеспечить, сверить, закрыть, если так придется, воздействовать.
Воздействовать. Как? Как повезет. Хорошо, если ты потом еще будешь существовать.
Красный. Гиппиус.
«Третий обыск, с Божией помощью! Я уже писала, что, если не гаснет вечером электричество — значит обыски в этом районе. В первую ночь, на 5-ое сентября, была, очевидно, проба. На 6-ое, вечером… около 12 часов — шум со двора. Пришли! …Всю ночь ходили по квартирам, всю ночь… (Поразительно, в эту ночь почти все дома громадного района были обысканы. В одну ночь! По всей нашей улице, бесконечно длинной, — часовые). Я сидела до 4-х часов ночи. Потом так устала — что легла, черт с ними, встану. На минуту уснула — явились… — Да вы чего ищите? Спрашиваю. Новый жандарм заученным тоном ответил: — Денег. Антисоветской литературы. Оружия. Вещей они пока не забирали. Говорят, теперь будет другая серия. Странное чувство стыда, такое жгучее…».
Белый. Шульгин.
«- Грабь награбленное!
Разве не это звучит в словах этого большевизированного Рюриковича, когда он небрежно нагло роняет:
- От благодарного населения.
Они смеются. Чему?
Тому ли, что, быть может, последний отпрыск тысячелетнего русского рода прежде, чем бестрепетно умереть за русский народ, стал вором? Тому ли, что, вытащив из мужицкой скрыни под рыдания Марусек и Гапок этот полушубок, он доказал насупившемуся Грицьку, что паны только потому не крали, что были богаты, а, как обеднели, то сразу узнали дорогу к сундукам, как настоящие "злодни", - этому смеются? "Смешной" ли моде грабить мужиков, которые "нас ограбили", - смеются?
Нет, хуже... Они смеются над тем, что это население, ради которого семьи, давшие в свое время Пушкиных, Толстых и Столыпиных, укладывают под пулеметами всех своих сыновей и дочерей в сыпно-тифозных палатах, что это население "благодарно" им...
"Благодарно" - т. е. ненавидит ...! Вот над чем смеются. Смеются над горьким крушением своего "белого" дела, над своим собственным падением, над собственной "отвратностью", смеются - ужасным апашеским смехом, смехом "бывших" принцев, "заделавшихся" разбойниками»…
Я видел, как зло стало всеобщим».
Желто – голубой. Короленко.
«Центральная рада и гетманщина… Хватают подозреваемых в большевизме по указанию каких-то мерзавцев-доносчиков, заводят во дворы и расстреливают... Приводят в юнкерское училище, страшно избивают нагайками и потом убивают... Избивать перед казнью могут только истые звери...».
Это и был красно – бело – черный, а, может быть, и зеленый, желтый с голубым беспредел.
Нет, он был мертвенного цвета. Все возможно, все дозволено – над каждой душой, прямо, ровно или по доносу.
Из новой книги "Правила неосторожного обращения с государством" (для конца года)
Источники:
Зинаида Гиппиус. Петербургские дневники (1914 – 1919). Orpheus (Орфей), 1982. С.52.
В.Шульгин. 1920 год. Очерки. Посев, 2016.
С.В.Короленко. Книга об отце. Ижевск: Издательство «Удмуртия», 1968. С.310 – 311.
Фото: Михаил Бибичков