Стереограмма "На Счастье и Любовь!"
— Невинность, как минимум, — залог чистоты не только будущих родительских генов, но и самих семейных взаимоотношений! Быть с предпочтительно своими свойствами в ребенке не только приятно, но и полезно — например, в плане неотягощенной наследственности. Берущий в жены вдову или разведенную должен понимать угрозу неизбежного наличия свойств ее прежнего мужа в «своем» будущем ребенке, и, в психологическом плане, он навсегда выбирает себе «секс втроем». Невесте тоже небезынтересно представлять, задатки какого славного рода-племени она имеет честь продолжить! Даже дикари знали — случайные связи меняют наследственность. Право первой брачной ночи (или ночи вообще без прав) хоть и не обязательно приводит к появлению первенца, но при зачатии лишает чистоты генов отцовства детей у данной мамы навсегда... Обращает ли кто, кроме церкви, ныне на это внимание? Чудесная пора влюбленностей судьбоносна и требует чуткого внимания к вершимому выбору, если не зрелого, то интуитивно выверенного. Любовь не только изящный плод душевных исканий, но и довольно хрупкое и трепетное создание взаимного возделывания и пестования, нуждающееся в обоюдном обереге гораздо большем, чем зеницы ока. Продолжительностью ее существования измеряется уровень истинно человеческого в нас. И в нее за одну жизнь невозможно войти дважды, ибо жизнью она и окаймляется. Она невольно приоткрывается нам, как долгожданное чудо, и не только излучает все преобразующий свет, но и освящает благостью жизнь до конца, часто будучи сама недолгой. Она скорее всеобъемлющий дар богов, осеняющий всех по-разному и отчасти по заслугам. Сохранить ее робкий нисходящий огонь — подвиг краше олимпийского. Совместным вдохновением из его лучезарных прядей тихо-мирно и незаметно ткется полотно семейной жизни — у всех по-разному. Те узоры неповторимы, а в них сокрыты базовые теоремы подлинного творчества, и все они прикладные! Всяческие -измы вымываются временем, как мусор из обихода, но торжествует в полной силе и красе здравый национальный колорит своего рода и причастность тому каждого из нас. Наука известная, да все уровни сотворчества одной любовью и держит, — ключи тайны жизни не в диком синхрофазотроне, а в сердце каждого... Женщина явно преобразует будущее близкого мужчины как свое, но именно мужчина должен видеть перспективы за двоих во имя третьего, образуя космологическую ячейку. И этому взгляду на себя сверху тоже надобно поучиться еще в школе. Смешно надеяться, что в будущие школьные программы подведения подростков к семейной жизни войдут, например, практические рекомендации Мантэк и Маниван Чиа, но раздельные факультативные кабинеты сексуальной подготовки ко взрослой жизни крайне необходимы — это очевидно всем, кроме чиновных иерархов от просвещения.
Под венцом уместна клятва воплощения только раз и только невинным предлагаемого шанса совместного созидания любви, как смысла семейного существования. Но к этому знаковому моменту надо, усердно потрудившись, стать половозрелыми и сердцем, и душой. Так стоит ли призывать к «настоящей» Любви, тем более к Вере, прежде, чем подружились с собой? — не простая наука, и та — лишь для избранных, за семью печатями. А с нами, увы, не Бог, но мерцающей звездочкой — Надежда! — да не на удачу или везение, а на спасение...
К слову сказать:
— Дабы воссиять любовью, надобно в нее нечаянно уверовать, а далее, входя в чувство именно такой веры, воспринять начало божественное и отдаться ему, и на том поприще возрасти многократно и умом, и телом, и сердцем в своем избранном объекте обожания, как в самом себе. Эта удивительная трансформация в действительности есть то, что мы мним любовью настоящей. Но, на всех названных этапах восхождения и прорастания к ней дотоле неизведанными ощущениями, мы подпитываемся и живем лишь робкими надеждами, как на чудо — его во благо и получаем! Круг замкнулся, и в нем нет место рацио, — как только оно допускается через щели и тени сомнения — ревности, например, возводимый замок размывается и рушится, манящие сферы угасают и улетучиваются из реальности, оставляя лишь музыку в душе и тихую печаль в сердце. Ими и живем, как новыми надеждами и неверием, — «сапиенсы», потому что...
— Познание самих себя без любимых невозможно — аксиома! Древние философы, ставящие свое любомудрие выше семейного счастья, явно заблуждались. Мало того, что в любви мы прекрасно инициируем друг друга, — обретая гармонию, мы взаимно рождаемся в своей полноте и кратно обнаруживаем в себе дотоле невозможное. Любовь по-настоящему и возникает в прозрении друг друга, как себя в новой ипостаси. Этот период в жизни называется становлением и, если угодно, зрелостью — уже действительной. Кстати, религиозные практики тем и хороши, что так или иначе касаются темы осознавания Любви, как духовного взросления, но, успешнее прочих, на мой взгляд, тантрическая и даосская. Масштаб ноши христианства величен: отпущение грехов человечеству, спасение душ, — а не поздно ли? — Пожалуй нет, ведь истинное величие не унижает. Но можно ограничить себя и пределами титанической доступности: «Придите ко мне все (- да, хотя бы — и один!) страждущие и обремененные и Я успокою Вас!» Тут все проповеди излишни, ибо апостолы — лишь трансляторы идеи, — Гомера бы сюда, с Овидием... Тут важно подчеркнуть значимость веры в практическом применении. Себя не нашедшие, увы, остаются в блаженном неведении недозрелыми за бортом одухотворенной любовью человечности... и человечества!
Уточнение от известного: — «лишь смерти ночь тебе всю правду скажет, а дню не верь, обманывает день...» Смерть не страшна, если есть Любовь, ею и проверяется — архивная заповедь. Страшно, когда именно эта ставка оказывается самой большой иллюзией, и жизнь — запоздалым раскаянием: «А был ли я в Аркадии?» Правосудие вершит все-таки богиня Любви к ближнему, и вовсе не с завязанными глазами...