«Пахло яблоками и прелой сыростью. Коей благоухает любой, самый ухоженный, подвал. Она спустилась ещё на пару ступеней и осмотрела помещение. Длинное, сквозное, с анфиладными расширениями. В виде загончиков или комнатух. Тёмные, от времени и неодолимой влажности, опоры. Крепкие, высокие стеллажи, разномасть корзин, строй пузастых бочек и бочёнков. Связки, словно вериги каторжника — охро/выжжёный лук-репка, бледные шкуркой чесноки. Под самым потолком, пышные пуки сухих, едва пахнущих прошедшим летом, трав. Комки копчёных, зело духовитых окороков, насаженных на деревянные пики. И колечки всяческих колбас — через продольную балку. Богатым валом — мешки с картохой, морковью, репкой, буряком. Рука потянулась к выключателю, свет вспыхнул и поплыл разводами вглубь галерей. Подпол змеился, разветвлялся и где заканчивалась лабиринтова ловушка. Глаз не видел. Женщина подхватила длинный подол и смело зашагала вниз.
Трогая ладонями тюки с припасами, оглядывая благодарно ряды банок. Варенья, соленья, джемы. Томлёная клюква, в сахарной заливке; повидло из груш; овощные зимние закуски. Взяла в руки и потягала — тяжело ли? — авоську с сушёными фруктами. Стёрла слой пыли с бутылей яблочного уксуса. Придирчиво вгляделась в винные домашние ассортименты. Наливка брусничная, сливянка, настоечка на боярышнике. Всё радовало и внушало надежды. Зима пройдёт без экономий и урезаний себя. В аппетитах и разносольстве.
С утра защемило в сплетении. И затосковало. «Что-то будет. Что-то будет. Что-то…» — наяривало в затылке и гнало удостовериться. «Всё под контролем. Всё — в порядке!» И она принялась делать обход жизненно необходимого. Зашла в сарай, обобрала придирчиво взглядом сад, осмотрела стены дома. Ничего со вчера не изменилось. Выставив указательный палец, сказала глубокомысленно: «О!» И твёрдо направила стопы в закрома.
Это чувство. Какой-то странной неуверенности, поселилось в голове уже в конце июля. Казалось бы, привычный укладом каждодневный — до ритуала — выверенный ход жизни. Может ли быть порушен и изведён крошечным пред. Чувствием? Выстроенный многовеково, отлаженный и славно работающий механизм. Где всё — на своём привычном месте. И приходит исключительно в срок. И однако, вечером зябко сводило плечи. А рассвет не давал искр приятной рутинности. Неволя поселилась внутри. Неё. И корчила злобные рожи, и притягивала нехорошие размышления. Не хотелось идти к соседкам-подружкам, не спалось с супругом, не откровенничалось с ксендзом. Мир будто скрутился табачным листом. И засох…
«А возьму-ка я, сливовой наливки!» — громко и отчётливо сказала она. Потревожив сон летучих мышей, в дальних пределах хранилища. Без лишней торопливости, выбрала бутыль. Страх уже подтряхивал кисть, мочил уши едким потом. Она свернула выбившуюся прядь едва седых волос, от виска. И приткнула под косынку. Сделала ещё десяток больших шагов. И идучи, набирала в руки — свиная с орешками колбаска, шмат свежего сала, любимое грушевое лакомство. Прижав к груди бутылёк, прочее складывала в подол. Расчётливо прикинула — хватил ли, на такой-то ужас? Развернулась и у самой лестницы добавила малую ёмкость с брагой. «Пусть… Не пойдёт — обратно спущу. Спущусь. И останусь. Нет. Загрудка спокойнее и тише…»
Ночь опустилась на городок. Над костёлом вздёрнулся месяц и чванливо обещал скорое похолодание. В спальне дремала пани и ей снился прекрасный сон.
Следующий день. Принёс остуду, не по сезону преждевременный снег. И чистое небо».