Запруженная площадь клокочет в экстазе: Щитов строй змеистый поглощает бульвар, Расчехляются тонфы, и в специальных кибитках Распаленным героям стелят жесткий репертуар.
Под транспарантами, против выцветшей совести, На асфальте антиутопии высекают шаг каблуком Авторы будущей жизни, нашей жизненной повести, С идеалами о мире, где не царствует содом.
"Двадцать точка два", - кричит забрало из-за стенки, Во взгляде пелена мастерового из застенка. Выбитые плитки и коренные зубы В память остаются нам о том, что мы все люди.
Господ углеводородов слова наполированы, Народа глас пока еще крепчает не спеша, И правда брезжит в том, что пятая колонна зашифрована Не в тех, кто протестует, а в правящих кругах.
Запруженная площадь клокочет в экстазе:
Щитов строй змеистый поглощает бульвар,
Расчехляются тонфы, и в специальных кибитках
Распаленным героям стелят жесткий репертуар.
Под транспарантами, против выцветшей совести,
На асфальте антиутопии высекают шаг каблуком
Авторы будущей жизни, нашей жизненной повести,
С идеалами о мире, где не царствует содом.
"Двадцать точка два", - кричит забрало из-за стенки,
Во взгляде пелена мастерового из застенка.
Выбитые плитки и коренные зубы
В память остаются нам о том, что мы все люди.
Господ углеводородов слова наполированы,
Народа глас пока еще крепчает не спеша,
И правда брезжит в том, что пятая колонна зашифрована
Не в тех, кто протестует, а в правящих кругах.