В 2010 году, на сорок седьмом году жизни, в результате тяжелой болезни скоропостижно скончался японский режиссер и сценарист анимационных фильмов Сатоси Кон. Он оставил нам всего четыре полнометражных фильма и одну мангу (ну и еще несколько работ форматом поменьше), но и этого достаточно, чтобы понять – мы потеряли настоящего художника.
Работы Сатоси Кона обдают зрителя дыханием сюрреализма, но вместе с тем не удушают в его парах, не создают эффекта «А что это я такое посмотрел?». Он понятен, хотя и не прост. В каждой работе Кона неизменно присутствуют две основные темы: тема поиска-погони и тема множественных миров. Его множественные миры – это отражения реального мира в субъективно воспринимающем сознании человека. Содержимое человеческого подсознания, подавленное, игнорируемое или просто недостаточно отрефлексированное внезапно вторгается в повседневную жизнь и принуждает считаться с собой. Это излюбленный прием Кона, его основной способ создания конфликта произведения. Сталкивая своих героев с фантомами их собственного сознания, он обнажает их дисгармоничность, которую необходимо устранить для возвращения к полноценной жизни.
Что же касается темы поиска-погони, то она реализуется как на физическом плане (герои Кона постоянно куда-то бегут, и чего уж там бегут красиво), так и на интеллектуальном, психическом уровне. Так, например, бродяги из «Токийских крестных» ищут семью найденного ими младенца и совершают совершенно реальное, физическое путешествие, но одновременно с этим они пытаются разобраться в причинах собственных жизненных катастроф, в тех событиях, которые привели их к жизни на помойке. Или героиня «Паприки», которая ищет преступника, похитившего опасное научное открытие, но одновременно с этим и способ объединить собственную личность, в прямом смысле слова развалившеюся надвое.
Первой большой работой в анимации для Сатоси Кона стал фильм «Истинная грусть» (Pafekuto buru), вышедший в 1998 году. В «Истинной грусти» реальные события в жизни начинающей актрисы перемешиваются с событиями фильма, в котором она играет, а ее подлинная жизнь смешивается с жизнью ее экранного образа. Грань между реальностью и сюрреалистическим миром фантазий и снов полностью стирается, когда на сцене появляется загадочный маньяк.
В «Актрисе тысячелетия» (Sennen joyû) 2001 года главная героиня, как и в «Идеальной грусти», актриса. Тут Кон снова обращается к теме взаимопроникновения выдуманного мира художественного произведения и реальности, однако на этот раз история, которую он хочет рассказать вовсе не мрачная. Героиня «Актрисы тысячелетия» всю жизнь разыскивает юношу, который когда-то вдохновил ее последовать за своей мечтой и образ которого продолжал вдохновлять ее всю жизнь. Ее поиск, одновременно и поиск человека, и поиск вдохновения для творчества никогда не завершится, сплетаясь с самим процессом жизни. «Актриса тысячелетия» это текст внутри текста, фильм который смотрим мы, и интервью, которое записывают герои с постаревшей звездой экрана. Это не самый новаторский прием в кино или литературе, но Сатоси Кон умело его использует, мастерски работая с визуальной составляющей своего фильма. Двое интервьюеров оказываются не просто слушателями, но и действующими лицами событий прошлого, они бодро комментируют происходящее, а порой и примеряют на себя роли действующих лиц.
«Истинная грусть» и «Актриса тысячелетия», разные по характеру работы, объединены подлинным интересом Сатоси Кона к психологии творческого процесса. Впервые Кон поднял эту тему в манге «Опус». Главный герой «Опуса» - мангака. Он попадает в мир собственного произведения, манги под названием «Резонанс» и встречает там своих героев, которые, оказывается, весьма недовольны тем, как вольно он с ними обращается. Для них он бог, но бог никчемный. В «Опусе» один текст – манга «Резонанс» существует внутри другого – истории о том, как мангака рисует «Резонанс». Герои постоянно перемещаются между этими слоями реальности, попадая из конца манги в ее начало, со страниц «Резонанса» в реальный мир и один раз даже в пустую страницу. В конце истории структура снова усложняется и два изначальных текса оказываются частями третьего текста, подлинной истории создания манги «Опус», героем которой становится уже сам Сатоси Кон (правда мастер изображает себя только со спины). И это уже совершенно честный рассказ о том, как Сатоси Кон так и не смог завершить «Опус» по-человечески. Журнал, в котором печаталась манга закрылся, и, занятый работой над аниме «Идеальная грусть», автор так и не смог никуда пристроить свою работу. «Опус» - весьма оригинальный взгляд на творческий процесс. Сатоси Кона интересует глубина связи творца и его произведения, его ответственность за судьбу созданных им героев. Что именно говорит о тебе произведение, которое ты создал? Путешествие по миру собственной манги и общение с ее героями помогает герою отчетливее увидеть себя самого.
«Токийские крестные» (Tôkyô goddofâzâzu) 2003 года (кратко о сюжете тут) немного выпадают из общего ряда. Там присутствует тема поиска-погони, а вот тема множественных миров отошла немного на второй план и уже не так очевидна. Тем не менее, она там есть. Мир нарядного, приодетого к Рождеству Токио, удваивается миром грязных подворотен, а реальные события из жизни героев удваиваются их же рассказами (по большей части лживыми).
В «Паприке» (Papurika, 2006 год) Сатоси Кон снова возвращается к множественным мирам, но на этот раз воплощает эту тему в научно-фантастической оболочке. В центре истории оказывается машинка снов, позволяющая людям проникать в сновидения, а сновидениям проникать в реальную жизнь. Попавший в дурные руки, аппарат становится грозным оружием. В «Паприке» Кон выходит на новый уровень, поднимается над тем, что делал прежде. Эта история более сложная и многослойная, чем те, что были рассказаны в его ранних работах. Она полифонична и наполнена сложным символизмом.
Мир сознания и мир подсознания, реальность и сон, явное и скрытое. Но не только мир, герои «Паприки» тоже имеют двойников-отражения. Полицейский и его погибший друг, главный злодей и его подручный. И особенно обращает на себя внимание главная героиня.
Застегнутая на все пуговицы, зажатая (даже ее волосы не свободны и всегда стянуты в пучок) держащая себя в крайне жестких рамках доктор Чиба Ацуко засыпая, превращается в Паприку, своевольную и веселую девушку с яркими, коротко подстриженными волосами. И, прежде чем спасать своих друзей от смерти, а город от разрушения, героине придется собрать в кучку саму себя.
В отличие от прежних работ Кона сюжет «Паприки» включает романтическую линию, являющуюся к тому же ключевой в сюжете. Показывая на экране любовь между своими героями Кон так же тонок, как и во всем остальном. Любовь в «Паприке» - это не страсть, не одержимость и не физическое влечение, но движение родственных душ. Одна из ключевых сцен фильма, в которой Ацуко, после того как вытаскивает своего застрявшего в кабине лифта возлюбленного (гениального, но злоупотребляющего жирным и жаренным), сидит рядом с ним на полу в темном пустом коридоре и впервые дает волю своим чувствам, на мой скромный взгляд, одна из самых деликатных и трогательных романтических сцен в кино.
И тут тоже всплывает тема двойственности. Главные герои, их чистые, подлинные чувства противопоставляются злодеям, также существующим в паре, но связанным извращенными, паразитическими отношениями.
В «Паприке» Сатоси Кон поднимается на качественно новый уровень в своем творчестве, затрагивает новые темы, применяет свои излюбленные приемы для решения новых проблем, тем самым вдыхая в них новую жизнь. И эта работа, увы, стала для него последней.
Кроме того, что Сатоси Кон рассказывает интересные истории, он рассказывает их хорошо. Его фильмы красивые и динамичные, понятные, но заставляющие думать. Сюжет всегда мастерски выстроен и не отпускает от начала и до конца. В отличие от Хаяо Миядзаки, которого хоть со скрипом, но признали у нас за серьезного режиссера и работы которого систематически показываются по телевидению (даже на первой кнопке) Сатоси Кон (и не только он) по прежнему остается за бортом и известен в основном в узком кругу любителей аниме. А хотелось бы, чтобы "Паприку" и "Актрису тысячелетия" тоже регулярно крутили в телевизоре.