И Сёнагон, и Тёмэй писали в стиле дзуйхицу. Но насколько разные их записки! Сёнагон «следует кисти» во дворце, Тёмэй — в травяной келье. Записки Сёнагон буквально дышат свободой, невзирая на дворцовое заточенье. Тёмэй освобожден от светских условностей, но в его записках этой свободы нет, он полностью пленен духом сомнения: «Душа в тревоге, и кони, волы, все драгоценности уже ни к чему; палаты и хоромы уже больше не желанны! Теперь у меня уединенное существование, маленький шалаш; и я люблю их». Но смущена душа отшельника, и нет ему утешения в его одиночестве, ведь Будда велит не прилепляться к вещам, а Тёмэй любит и свою хижину, и травы вокруг, и звездное небо над головой, прилеплен он и к своему уединению: «Значит, то, что я привержен так к уединению, — уже преграда на пути…» Тёмэй освободился от внешнего, но мира в душе не обрел. Он буквально взывает к людям о бренности бытия и о невозможности познать неведомое… Говорит он и о невозможности противостоять превратностям судьбы. И о том, что не может человек чувствовать себя на земле так, как чувствует себя рыба в воде или птица в небе…
- Что это?
- Страх.
Страх, который сковывает душу, неведомый тем, кто все же обрел свободу, кому удалось «забыть себя».
Но в «Записках из кельи» Камо-но Тёмэй отражаются те же блики блестящей культуры Хэйана.
