Сценаристы Николас Джакабоне, Александр Диналерис и Армандо Бо, оказывается, написали письмо, в котором сообщили, с чего начиналась работа над сценарием «Бёрдмена». Алехандро Гонсалес Иньярриту собрал нас, чтобы рассказать, как в течение нескольких месяцев его занимал один-единственный образ — мужчины, левитирующего в нижнем белье в гримерке бродвейского театра. Со временем мы поняли, что именно этот образ стал стартовой точкой для одного бесконечного «кадра» — кадра, запечатлевшего трагикомическое сражение голливудского актера со своим альтер-эго. Вот так и вылупилась идея «Бёрдмена». Бёрдмен стал внутренним голосом Риггана Томсона, который преследует его по коридорам бродвейского театра Сен-Джеймс, способным вызвать клаустрофобию, и медленно, но верно подталкивает его к нервному срыву — именно он в итоге погубит или спасет героя. Достаточно ясно, но какой должна была быть борьба нашего героя с собственным «эго»? Эго — это нечто сидящее внутри каждого, оно пытается убедить нас, что мы
Сценаристы Николас Джакабоне, Александр Диналерис и Армандо Бо, оказывается, написали письмо, в котором сообщили, с чего начиналась работа над сценарием «Бёрдмена».
Алехандро Гонсалес Иньярриту собрал нас, чтобы рассказать, как в течение нескольких месяцев его занимал один-единственный образ — мужчины, левитирующего в нижнем белье в гримерке бродвейского театра. Со временем мы поняли, что именно этот образ стал стартовой точкой для одного бесконечного «кадра» — кадра, запечатлевшего трагикомическое сражение голливудского актера со своим альтер-эго.
Вот так и вылупилась идея «Бёрдмена». Бёрдмен стал внутренним голосом Риггана Томсона, который преследует его по коридорам бродвейского театра Сен-Джеймс, способным вызвать клаустрофобию, и медленно, но верно подталкивает его к нервному срыву — именно он в итоге погубит или спасет героя.
Достаточно ясно, но какой должна была быть борьба нашего героя с собственным «эго»?
Эго — это нечто сидящее внутри каждого, оно пытается убедить нас, что мы особенные, что мы хотя бы как-то можем контролировать нашу собственную судьбу, что наше предназначение — достигнуть величия. Эго помещает нас на вершину высокой горы самообмана, где мы стоим высоко над всеми, самодовольные, ровно до того момента, когда наконец взгляд опускается ниже и приходит понимание: все вокруг — это иллюзия или.... заблуждение.
«Бёрдмена» можно хвалить, «Бёрдмена» можно критиковать. Более чем два года назад эти мысли и страхи ничего для нас не значили. Нас направлял только наш посредственный герой с его донкихотскими поисками, мы решили рискнуть.
Мы следовали за ним вниз по кроличьей норе его глубочайшего отчаяния, и, пока исследовали его сомнения, столкнулись со своими собственными. Это казалось таким благородным делом. Таким непомерно важным. Но писать сценарий «Бёрдмена» было все равно, что парить в воздухе в одном нижнем белье. Мы боялись худшего. Надеялись на лучшее. Делали все, что могли, чтобы заглушить голос. Тот самый голос.
Техника съёмки: