К просмотру "Любовь и голуби"
Задумавшись о том, кто из режиссеров советского кино был самым редкоснимающим, вспомнились три фамилии — две предсказуемые, а одна не очень. Герман, Тарковский, Меньшов. О первых двух поговорим отдельно, а вот третий… Казалось бы — лауреат «Оскара», автор самого мега-супер-пупер-хита всего двадцатого века вообще (я про Москву, что не верит слезам, разумеется) и нескольких шлягеров лишь чуть меньшего калибра — однако же, всего 8 фильмов на текущий момент, из них 5 — за именно советский период, и про 2 из них я без братца Гугла не знаю вообще ничего, да и знать не желаю. Но — три жемчужины, среди которых невозможно выделить самую яркую. Сегодня — о птичках. «Любовь и голуби» — это же не просто удачный нэйминг, а целая философия.
Начать стоило бы с того, что Меньшов затеял этот фильм именно после «Москвы», прогремевшей на весь мир. По сегодняшним сиквельным временам удивительно то, что вслед за безоговорочным успехом режиссер нашел в себе смелость и силу сделать нечто принципиальное иное — и по форме, и по концепту. Вместо урбанистической мелодрамы в голливудском стиле — подчеркнутый «а-ля рюсс», но не фальшивый, а от души, с точным попаданием актеров в персонажей (об этом подробнее чуть ниже) и абсолютно современным контекстом. Вместо вычурных «ах, как долго я тебя искала» (ну, хорошо, «аха», там не было, но он подразумевался) — кака-така любовь? Голубятня да причал, помноженные на водку. Но правды характеров — здесь больше. Михайлов и Дорошина типажно бьют в десятку, и даже искусственно состаренные Юрский с Теняковой больше убеждают в качестве пары сельских старичков, чем слесарь (ха!) Баталов, например. И это при том, что сценарно, казалось бы, провал — не история как таковая, а две четко поделенные неравные части, где первая — набор скетчей из жизни деревенских алкоголиков, а вторая — вполне банальный анекдот про курортный роман простого деревенского парня и городской дивы с трудной судьбой. В чем же магия?..
А магия — в птичках. Точнее — именно что в тех самых голубях, которые свою половинку видят шестым чувством сквозь толщу неба. Им в некотором смысле проще, чем людям — потому что не дают путевок на курорты органов движения, где всегда есть соблазн встретить ходячую страницу «Комсомольской правды» в облике Гурченко (что вы знаете о пародии на гламур, если не видели этой феерической Раисы Захаровны!). Но в итоге — ведь все равно все чуют своих и — спойлер! — возвращаются на родную голубятню. Потому что именно «така любовь» и является единственно настоящей — когда родного человека чувствуешь кожей (или перьями, если мы про голубей), а все остальное — суть обманка, мираж, бессолевой салат под элегию Массне. Даже телекинез не при чем. Если бы Михалков чуть раньше не снял фильм под названием «Родня» — Меньшову стоило бы назвать свой водевиль именно так. Потому что «Любовь и голуби» — именно о чувстве родства, которое возникает изнутри, невзирая ни какие обстоятельства и катастрофы. Которое выше этих самых обстоятельств и главнее всего на свете.
