Любой автор, который скажет, что его не интересует аудитория, хоть немного, но покривит душой. Особенно когда дело касается кино, слишком дорогого в производстве искусства, чтобы его можно было делать для никого.
Если вы молодой режиссёр, который хочет раскрыть себя, то почти наверняка снимете фильм о том, что вас окружает. Если же вы молодой автор с дырками в кармане и желанием достучаться до массовой аудитории, то вы однозначно обратитесь к жанру хоррора – дешевому в производстве и с верной фанатской базой. Но что если вы молоды и достаточно амбициозны, чтобы не только выразить себя, но и завлечь зрителя?
В этом вопросе и кроется ответ, почему независимые фильмы ужасов сегодня – самый интересный жанр. «Бабадук» Дженнифер Кент, «Возлюбленные» Шона Бирна, «Оно» Дэвида Роберта Митчелла (не по Кингу»), «Ведьма» Роберта Эггерса – неполный список из того, что вышло в последние десять лет. В эту же обойму попал и дебют Ари Астера «Реинкарнация».
Новый фильм Астера «Солнцестояние» – вольное или невольное духовное продолжение предыдущей работы режиссера. В обоих фильмах в центре повествования – люди, несущие на своих плечах путы прогнивших, обескровленных связей. Но если в предыдущий раз Астер фокусировался на семье, то теперь в его оптике – отношения парня и девушки.
Любовь Дэни и Кристиана умерла задолго до начала действия. Парень даже неуверенно подумывает о том, чтобы бросить девушку, но его планы перечеркивает трагедия: сестра Дэни убивает родителей и кончает жизнь самоубийством. Инфантильный эгоист Кристиан слишком зависит от образа хорошего парня, чтобы бросить девушку, и ровно по этой же причине он приглашает Дэни отправиться вместе с ним и его однокурсниками-антропологами в шведскую деревушку на летний праздник солнцестояния
Астер в интервью говорит, что «Солнцестояние» – фильм о расставании. Беда главных героев в том, что они не могут дать друг другу желаемое. Дэни нужна поддержка, Кристиану нужна девушка попроще и потрахаться – и злая астерская ирония в том, что они получат желаемое, но вовсе не так, как они это себе представляли.
Иронией пронизаны и другие аспекты фильма, не зря Астер называет его чёрной комедией. Интерес Кристиана и его товарищей-антропологов к общине – исследовательский. И после первого проявления жестокости со стороны лучезарных шведов, справившись с первичным чувством шока, Кристиан произносит: «Это чужая культура, мы должны широко смотреть на вещи». Концепция культурного релятивизма, насмешливо замечает Астер, хороша ровно до первой встречи с представителем общества, в котором не преступно стукнуть тебя молотком по голове.
Сюжет о противостоянии «человека цивилизованного» с культистами не нов, но в таких фильмах, как «Плетёный человек», стравливались христианство и непонятное язычество. Религиозный аспект, как и антропологический, интересует Астера только на уровне отсылок (Кристиан – христианин, ха-ха). Куда сильнее фильм заворожен буколическими пейзажами и предметами быта, их контрасте с причудливыми и мрачными обычаями, позаимствованными из разных, реально существующих или существовавших культур. Насколько эта эклектика органично соединена – вопрос к коллегам Кристиана.
Тень угрозы на залитых солнцем пасторальных лугах проступит не сразу. Астер отказывается от темноты – главной союзницы режиссера хорроров. И хотя мы уже видели залитые светом локации в хоррорах, но у Астера особенный подход: если в «Техасской резне бензопилой» и «У холмов есть глаза» солнце словно выжгло землю и пленку, то картинка «Солнцестояния», напротив, дышит цветами и свежей росой.
Для многих, возможно, станет проблемой то, что Астер очень долго оттягивает любые намеки на хоррор. Но мы-то знаем на фильм какого жанра пришли, поэтому медленное вступление только усиливает зрительскую паранойю и заставляет видеть угрозу даже в бесцеремонной фигуре прогуливающейся коровы. Музыка нойзового проекта The Haxan Cloak (группа одного человека Бобби Крлика) тем временем играет в эмоциональных диапазонах надежды и тихой радости – но до поры до времени.
Тревога проступает незаметно, с помощью формалистских приемов. Геометрически выверенные движения камеры и механическая хореография первой церемонии выступают контрапунктом окружающей природе, настолько неестественно они выглядят на ее фоне. То, что происходит дальше – спуск в кроличью нору, в гротеск жуткий и смешной одновременно.
И смех, и грех – обе составляющие «Солнцестояния» одинаково важны. Саспенс Астера – несколько иного рода, чем привыкли в последние годы посетители кинотеатров: никаких резких прыжков из пыльного шкафа, гомеопатические дозы крови. Вместо этого – липкое, неприятное чувство тоски и тревоги, умение его создать – одна из причин, почему Астера теперь сравнивают с Ларсом фон Триером. Другая – наблюдательный, саркастичный психологизм. Живые люди из боли и недостатков у Астера попадают в искаженную реальность, их соприкосновения создаёт одновременно и напряжение, и комический эффект.
Франц Кафка искренне хохотал, когда читал свои черновики, под аккомпанемент дружного смеха друзей. А все потому что жуткое и смешное не противоречат друг другу. Вовсе не обязательно, как Сэм Рэйми, обращаться к слэпстику или, как Уэс Крейвен, к постмодернистскому подтруниванию, чтобы добиться и того, и другого.
Это как с расставанием: для настоящей трагедии нужен хотя бы один дурак.