Оглядываясь назад, я очень удивляюсь, что все как-то обошлось и все остались живы. В моем случае это не могло быть без помощи. И такая помощь пришла. При этом Костя так и не приехал, деньги, которые он мне посылал, я получила уже в России. Ни звонков, ни писем от него так и не было. Последний раз я его видела, когда провожала, он все просил меня уже уйти из вагона идти домой, и вытирал мне слезы платком. «Да, Наташенька, да ничего, сколько уже всего было… прорвемся. Я же Афган прошел. Ты не бойся. Только детей береги, Я к вам вернусь…У меня ведь только вы… куда я денусь…». Но не прорвались, не вернулся. ..Уехать мне с детьми помог Алик. Он появился полтора месяца спустя. Оказывается, он сам явился в милицию и находился под стражей все это время. Следствие по делу об убийстве закончилось, его отпустили из-под стражи, признав невиновным, за отсутствием улик. Действительно, как он меня и спросил– «Зачэм ему было их убивать?» Все это он мне сообщил в тот же вечер, как вернулся домой и сорвал бумажку с печатью со своей двери. Он зашел вечером к нам, я заплакала и бросилась к нему и стала благодарить его за спасение. Он смутился, криво улыбнулся и сказал, что у них не принято бросать друзей в беде и что женщина с детьми у кавказцев- это святое. Я плакала, опять переживая весь тот ужас, дети сидели у него на коленях. Он принес все , что обещал раньше- был платок и были орехи, и мясо тоже я приготовила на ужин и позвала его. Детей я уложила, но он не ушел и сказал, что есть серьезный разговор. Он сказал, чтобы я спокойно выслушала, и не падала в обморок и не кричала. Сказал, что все время знал о том, где Костя, и сказал еще, чтобы я его не искала и больше не ждала. Сказал, что муж мой хотел заработать и вывезти всех нас отсюда, но попал в переделку, хотя ничего не совершил плохого. Нанявшись на работу вооруженным охранником к одному дельцу, тоже кавказцу, по рекомендации Алика, который был ему родственником, Костя и еще один сотрудник охраняли склад с товаром ночами. Однажды ночью на склад было вооруженное нападение, но их сначала не тронули, им нужны были только ключи. Костя в прошлом был спецназовцем и был физически подготовленным, сильным, владел оружием. Второй сразу вынес ключи, но Костя открыл огонь , и его убили, а напарника тяжело ранили. На выстрелы прибежали владелец с охраной, вызвали полицию. Преступники скрылись., они в розыске. Склад уцелел, Кости - нет. .. Помертвев от ужаса, я спросила Алика, когда это было – «Да вот в тот же день, когда мы с тобой так быстро бежали», - сказал он мрачно. «И ты уже знал», - спросила я . Он не ответил. И сказал, что знает, где он похоронен и покажет мне могилу. И еще сказал, что теперь они с братом должники на всю жизнь передо мной, будут помогать и не бросят детей. «У меня дочка только, твои сыновья будут тоже теперь наши с Аллой дети. Я нас, кавказцев, не бросают детей и женщин. Мой брат с семьей примут тебя как родственницу, ты экономист, ты сможешь работать у него в фирме. Все поможем тебе и мальчишкам. Не сомневайся». Он сочувственно посмотрел на меня, погладил меня по руке и ушел, оставив переживать свое горе.
Я и так чувствовала, что с мужем что-то случилось, он никогда не оставил бы меня в такой неизвестности, в этом ужасном ожидании беды. Теперь я узнала правду, какая бы страшная она ни была, и стало даже как-то легче. Как будто прорвался огромный нарыв на моем сердце. И ждать больше было нечего и некого…
Алик пришел на следующий день , узнать , как я и продолжить деловой разговор. И сказал, что тут еще неизвестно что дальше будет, оставаться опасно. Сказал, что через две недели он улетает, тут его дела закончились. Гражданская авиация не работает, но есть спецрейсы. Он договорился. И еще- самое главное- он может взять меня с детьми с собой, выдав за свою семью. Сказал, что вечером будет мне звонить Алла, и я могу обо всем ее сама спросить. Несмотря на свалившееся на меня горе, которое я еще до конца не прочувствовала, я действительно хотела узнать все-таки и о его истории с убитыми или просто умершими неизвестно почему «гостями». Но мне было неудобно его самого об этом спрашивать. «А старики мои как?»-хотела я спросить, но я не успела спросить, он сам сказал: «Они пока тут будут, постерегут квартиры и твою и мою. Потом и их возьмем. Когда тебя устроим и тут немного стихнет».
Поздно вечером действительно позвонила его жена Алла. Говорила она очень быстро и резко, с акцентом. Сказала, что все уже знает и ждет. И брат, ее, как оказалось, а не Алика- тоже ждет. Чтобы я не сомневалась, они все вместе помогут. «А где жить?»- «Комнату тебе уже приготовили в доме брата. Не беспокойся. Жена его не возражает».
Мы с детьми вместе с Аликом улетели через две недели. Страшное на этом в моей жизни закончилось.
Эпилог: двадцать шесть лет спустя. Все это время я жила фактически в этой семье. Сначала в их доме, на женской половине, потом – с помощью Арбахана Сулеймановича купила собственный дом рядом с ними. Мальчики мои называли их: дядя Арбахан и тетя Фатима. Я работала в фирме Арбахана Сулеймановича бухгалтером-экономистом. Он выдавал мне часть зарплаты на руки, остальное клал на мой банковский счет. Так постепенно и с их еще помощью мы накопили на свой дом и на оплату образования детям. Сейчас я уже не работаю, прихожу только помочь с отчетами, но помогаю им по дому, ухаживаю за огромным садом. И нянчу девочку- свою внучку. Она и Алику приходится внучкой. Сережа мой женился на рыженькой Лисе, как все называли в детстве дочку Алика и Аллы. И я теперь, получается, нянчу Лисенка. Она не рыженькая, и не беленькая, а черноглазая и темноволосая, в Алика –и вообще похожа на него. Жаль, Алик ее не увидел. Мальчики мои выросли здесь, получили с помощью этой семьи, которая нас приняла, образование. Петя, как когда-то его папа, остался на сверхсрочную службу. Сережа работает у дяди Арбахана в фирме, он экономист, как я сама. Я эту семью не считаю чужой семьей, они стали моими самыми близкими людьми. Моих родителей я с их помощью вывезла через год в Волгоград, где отец мог наблюдать следы своих боевых подвигов и где ему, как ветерану, по льготе дали маленькую квартирку. Их уже нет в живых. И Алика уже нет с нами. В начале 2000-х годов мы его потеряли. Сердце не выдержало. И только после этого мне рассказали , что на самом деле тогда все-таки случилось. А именно: они с братом пытались открыть дело в той виноградной республике, где всегда на юге выращивали в винодельческих хозяйствах сортовой виноград -тойфи, джаус. Хотели наладить коньячное производство. Не вовремя пытались. Хотели наладить выпуск фирменного коньяка и шампанского в виноградной республике, где выпускали пока что только слабенькое, хотя и вкусное, виноградное вино. Когда начался этот переворот , перешедший в итоге в гражданскую войну, Алик срочно свернул производство, и ему удалось только вывезти коньячный спирт. В ящиках в его квартире был коньячный спирт в бутылках. Естественно, после случившегося ему ничего из конфискованного спирта не вернули, но самого выпустили. У него было очень надежное алиби, и свидетели подтвердили, что его не было в городе. Выяснилось, что охрана то ли явилась на сработавшую сигнализацию, то ли просто решила навестить квартиру своего клиента, но, короче, попав туда , они, видимо, решили попробовать, что там стоит в бутылочке в холодильнике. И попробовали. Как показала экспертиза, этим оба и отравились насмерть. Много ли выпили или нельзя это вообще было пить- история умалчивает. А результат был уже показан мне на опознании. Незабываемый. Пробу брали, естественно, и из других бутылок, все их конфисковали. О результатах расследования можно судить по тому, что Алик остался на свободе, а меня больше никто не вызывал. Во всей моей жизни, которая после отъезда текла благодаря этим людям спокойно и благополучно, есть только два страшных эпизода: когда мне показали эти синие мертвые лица и еще когда , выворачивая мне руки, эти бандиты пытались затащить меня в дом. Когда я болею, вижу это во сне. Не уходит этот кошмар. Но и не повторяется в реальности. Настоящие кавказцы не бросают своих близких и друзей, не оставляют детей. С уважением относятся к женщине-матери. Я это узнала на собственном опыте.