У Жука есть старая ритуальная маска из папье-маше и панцирь, который слишком слаб, чтобы защищать его. Маска неумело, по-детски раскрашена неяркой гуашью и запылилась в уголках глаз, отчего кажется плачущей; от обломанных краев панциря бегут трещинки, но он умеет превращаться в крылья, а большего от него уже никто и не требует.
Жук носит большие рога, как и многие его родичи, но ни у кого из них нет таких ветвистых и красивых. Когда на рассвете Жук выбирается из укрытия и летит по своим бесконечным делам, рога задевают последние звёзды, и те горохом скатываются в чумазую ладонь уходящей Ночи. Жук тревожно замирает и следит, чтобы ни одна горошина не укатилась мимо, а потом всю дорогу вздыхает и называет себя неуклюжим Китом.
Нельзя сказать, что он не хотел бы быть Китом, это была бы злая и нечуткая ложь. У Жука есть большая тайна, больше которой только бескрайний океан: в сумерках, когда задувает назойливый сквозняк и синие тени выползают из углов и дождём стучатся в дверь, Жук закрывает глаза и представляет, что плывет в закупоренной бутылке по огромным тёмным волнам и на рогах будто застряли кусочки письма с давно затонувшего корабля; Жуку хочется только одного – выбраться из тесной и душной бутылки, стать одним целым с этим сильным, своенравным существом, которое заковано в тесные берега и потому так неистово воет в непогоду. Жуку хочется этого так сильно, что стекло дает трещину, потом ещё и ещё, в бутылку врывается ветер – и Жук ощущает себя уже не тем, чем привык быть: он становится чем-то большим, неловким, но удивительно быстрым и сильным. Океан волнуется сильнее, порывисто и крепко обнимает Кита и носит на руках, покачивая и сдувая с него случайные хлопья пены...
...Жук мечтает так долго, что не видит, как мимо проходит маленькая чумазая Ночь, и только когда первые нежно-розовые облака уже толпятся на востоке, он нехотя открывает глаза, стряхивает с себя последние солёные капли, надевает плачущую маску и выходит наружу, чтобы снова задевать большими ветвистыми рогами заплутавшие тусклые звёзды.
Автор: Евдокия Урмузова