Балкон выходил во внутренний двор, цветущий почти круглый год; балкон был непростительно маленьким: не посидишь, не почитаешь, не устроишь завтрак не то что на двоих, но даже на себя одного. Правда, Лере отчаянно хотелось, чтобы можно было начинать утро на свежем воздухе. Поэтому она устроила так, что к красивым витым перилам прикрутили массивный чёрный поднос, и заказала изящный барный стул. И вот теперь она могла сидеть, держать в руках томик любимого Гессе, вдыхать аромат ещё не заварившегося зелёного чая и горячего круассана с маслом и мечтать.
Книга за завтраком – это обязательное правило Лериного дня. Какая, в конце-то концов, разница, сколь тяжёлым будет день, каких странных ты встретишь людей, с каким трудом доползёшь до кровати вечером, если утром ты был счастлив и спокоен, как блаженнейший из людей? Стоило вставать на сорок минут раньше, чтобы позволить себе почитать перед работой.
Но в тот день она смотрела куда-то поверх книги. В пустоту. Ей не давало успокоиться и приступить к новой главе ощущение, что воздух пахнет необычно. Здесь, в спальном парижском квартале, утром должно пахнуть либо цветами, либо свежеиспечённым хлебом, либо сигаретами соседа снизу. В дни, когда небо заполнено тучами (даже если они не прольются к обеду ливнем), стоял напряжённо-волнующий запах грозы. И ещё иногда пахло огнём, потому что французы обожают что-нибудь сжигать. Даже если речь о метафорическом сожжении мостов, они жаждут его так сильно, что всё вокруг пропитывается дымом.
Но запах, стоявший в тот день, был далёк от всего вышеперечисленного. Он не был похож вообще ни на что, словно не существовал ранее, словно родился четырнадцать минут назад, ровно за двадцать секунд до того, как Лера вышла на балкон. В случае с запахом двадцать секунд – достаточное время, чтобы немного настояться.
Лера (в Париже её называли Валери) ещё не знала, что этот запах на самом деле предвещал перемены. Ей предстояло просидеть, задумавшись, и не прочитать сегодня ни строчки, залпом выпить остывший зелёный чай и прибежать на работу с опозданием в несколько секунд – ничтожным опозданием, но совершенно недопустимым согласно её собственному этикету. Вечером к ней должны были прислать от начальства с требованием срочно зайти, которое она, конечно, выполнила (дыхание немного сбилось от страха, ведь к начальству не вызывают без повода). Ей сообщили, что полудобровольная ссылка во Францию подошла к концу, пора возвращаться в московский офис, где Лере придётся возглавить новый отдел. Это было колоссальное повышение.
Сидя на своём балконе, пытаясь определить запах, она и не думала о родине. Давно устала по ней скучать и начала жить, что называется, «сегодняшним днём». Она не думала, что скоро променяет хвалёную, но чужую жизнь в Европе на свою собственную там, дома. Она не подозревала, что в Москве от скуки встретится с одним старым другом, с которым не общалась с университета, а через восемь месяцев они сыграют свадьбу; что у неё пропадёт привычка читать по утрам на балконе, да вообще читать по утрам, потому что в её квартире, которая пока сдавалась знакомым, чертовски красивый свет на рассвете – однажды она загорится идеей сфотографировать в этом свете какой-нибудь сюжет, да так увлечётся, что каждое утро будет хвататься за фотоаппарат; что единственное, что останется от Парижа, – это большая любовь к горячим круассанам с маслом, которые даже научится печь её муж.
Лера не знала – она и не должна была знать, – что чай, который ей накануне подарили в магазинчике Парижского чайного дома в довесок к её обычному заказу, чай, который она заварила этим утром, назывался «Le vent du changement» – «Ветер перемен». И это он так умопомрачительно пах.
Автор: Арина Крючкова