<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} p {mso-margin-top-alt:auto; margin-right:0cm; mso-margin-bottom-alt:auto; margin-left:0cm; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:2.0cm 42.5pt 2.0cm 3.0cm; mso-header-margin:36.0pt; mso-footer-margin:36.0pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->
В ноябре 1819 года, когда Пушкин с друзьями заглянул к гадалке Кирхгоф, ее наиболее известных сегодня предсказаний либо еще не было, либо о них еще никто не знал. Для Пушкина это была не первая попытка узнать свое будущее: его сестра Ольга, увлекавшаяся мистикой и хиромантией, уже гадала ему по руке. Это было двумя годами раньше, когда Пушкин после окончания лицея недолго жил в семье, с родителями и сестрой. Зная о ее занятиях хиромантией, Пушкин попросил погадать ему; Ольга гадать не хотела, пыталась отказаться, но Пушкин ее уговорил. Сестра взяла в руки его ладонь, стала ее рассматривать и вдруг побледнела и сказала «О, Александр!.. Вижу, грозит тебе насильственная смерть... и еще не в пожилые годы!» Пушкин к предсказанию отнесся скептически, но, видимо, в памяти оно засело, и он решил проверить его у известной гадалки.
Друзья попросили Кирхгоф погадать им, но не говорить о прошлом, а «сказать на будущее». Сначала она гадала для братьев Всеволожских и Сосницкого, затем начала гадать на Пушкина и сразу воскликнула: «О, вы не простой человек! (Вы важная голова!)»
«Предсказание было о том, – писал Соболевский, –
во-первых, что он скоро получит деньги;
во-вторых, что ему будет сделано неожиданное предложение;
в-третьих, что он прославится и будет кумиром соотечественников;
в-четвертых, что он дважды подвергнется ссылке;
наконец, что он проживет долго, если на 37-м году возраста не случится с ним какой беды от белой лошади, или белой головы, или белого человека (weisser Ross, weisser Kopf, weisser Mensch), которых и должен он опасаться».
Пушкин недоверчиво засмеялся, и тогда гадалка попросила еще раз дать руку. Вглядевшись в линии ладони, она сказала, что в ближайшее время он получит письмо с деньгами, а от своего давнишнего знакомого вскоре получит неожиданное предложение по службе. «Если эти два предсказания исполнятся, то исполнятся и все остальные», – сказала она.
Пушкину ждать каких бы то ни было денег было неоткуда, но первое предсказание исполнилось в тот же вечер. Придя домой, он обнаружил письмо с деньгами (1000 рублей, по тем временам сумма немалая): его лицейский товарищ Корсаков после смерти отца получил наследство и уезжал в Италию; перед отъездом он заехал к Пушкину, чтобы проститься и рассчитаться за давний картежный долг, но не застал его и оставил записку и конверт с деньгами. В лицее они играли, и Пушкин Корсакова обыграл, но, поскольку, по его представлению, игра была шуточной, он и думать забыл об этом случае. Пушкин был поражен этим немедленным исполнением предсказанного.
Тем же вечером на выходе из театра Пушкин встретил графа А.Ф.Орлова, который прослышав, что Пушкин собирается поступить в гусары, стал Пушкина отговаривать от этого шага, а поступать посоветовал в Конно-гвардейский полк, командиром которого он недавно стал. Общепринято считать, что это и было исполнением второго предсказания, но здесь имеет место слишком большая натяжка: во время долгого разговора они обсуждали достоинства и недостатки службы в обоих местах, но это все же не было «предложением по службе».
Однако недели через две после визита к гадалке Пушкин на Невском встретил своего знакомого, который служил при князе Константине Павловиче в Варшаве, а теперь переводился в Петербург. Он предложил Пушкину занять его место, сказав, что цесаревич Константин санкционировал это предложение. Рассказывая графу Васильеву об исполнении и этого предсказания, Пушкин сказал:
– … Ну, разве не чудо?
– Просто совпадение, – говорю я в надежде отвлечь Пушкина от сих дум роковых.
– Совпадение? А как объяснишь, что дня через два после этого встречаю знакомого, дальнего родственника, и он мне со смехом рассказывает, что фрау Кирхгоф эта самая по линиям ладони нагадала ему, будто он очень скоро умрет смертью насильственной? И что ты думаешь? На следующее утро после встречи нашей какой-то пьяный солдат его штыком проткнул в казармах. Тоже совпадение?
Вздохнул я – в некотором смущении, что ли.
– Давай лучше вино пить, Александр Сергеевич.
Пушкин нехотя отхлебнул вина, озабоченно покачал головой и тихо прошептал: “Weisser Ross, weisser Kopf, weisser Mensch”.
А через полгода начали сбываться и остальные прорицания. Пушкин был «переведен по службе» (фактически – сослан) на юг и в мае 1820 года уехал в свою первую ссылку, где его и догнала его слава, а еще через четыре года выслан под надзор в Михайловское; в этой, второй ссылке он провел два года.
«Как же ему, человеку крайне впечатлительному, было не ожидать и не бояться конца предсказания, которое дотоле исполнялось с такою буквальною точностию?! – писал Соболевский. – После этого удивительно ли и то, о чем рассказывал Бартеневу Павел Воинович Нащокин?»
Бартенев записал, что, «по словам Нащокина и жены его, Пушкин был исполнен предрассудков суеверия, исполнен веры в разные приметы. Засветить три свечки, пролить прованское масло (что раз он и сделал за обедом у Нащокина и сам смутился этою дурною приметою) и проч. — для него предвещало несчастие. В Петербург раз приехала гадательница Кирхгоф. Никита и Александр Всеволожские и Мансуров (Павел), актер Сосницкий и Пушкин отправились к ней... Сперва она раскладывала карты для Всеволожского и Сосницкого. После них Пушкин попросил ее загадать и про него. Разложив карты, она с некоторым изумлением сказала: “О! Это голова важная! Вы человек не простой!..” Слова ее поразили Всеволожского и Сосницкого, ибо действительно были справедливы. Она, между прочим, предвещала ему, что он умрет или от белой лошади, или от белой головы (Weisskopf). После Пушкин в Москве перед женитьбой, думая отправиться в Польшу, говорил, что, верно, его убьет Вайскопф, один из польских мятежников, действовавших в тогдашнюю войну. (Вайскопф – белая голова, нем. – В.К.) Нащокин сам не менее Пушкина мнителен и суеверен. Он носил кольцо с бирюзой против насильственной смерти. В последнее посещение Пушкина (весною 1836 г. из Болдино приезжал) Нащокин настоял, чтоб Пушкин принял от него такое же кольцо от насильственной смерти. Нарочно было заказано оно; его долго делали, и Пушкин не уехал, не дождавшись его: оно было принесено в 1 ночи, перед самым отъездом Пушкина в Петербург. Но этот талисман не спас поэта: по свидетельству Данзаса, он не имел его во время дуэли, а на смертном одре сказал Данзасу, чтобы он подал ему шкатулку, вынул из нее это бирюзовое кольцо и отдал Данзасу, прибавивши: “Оно от общего нашего друга”».
«Много говорили и писали о необычайном суеверии Пушкина, – вспоминала жена друга Пушкина, Вера Александровна Нащокина. – Я лично могу только подтвердить это. С ним и с моим мужем было сущее несчастие... У них существовало великое множество всяких примет. Часто случалось, что, собравшись ехать по какому-нибудь неотложному делу, они приказывали отпрягать тройку, уже поданную к подъезду, и откладывали необходимую поездку из-за того только, что кто-нибудь из домашних или прислуги вручал им какую-нибудь забытую вещь, вроде носового платка, часов и т. п. В этих случаях они ни шагу не делали из дома до тех пор, пока, по их мнению, не пройдет определенный срок, за пределами которого зловещая примета теряла силу.
Не помню, кто именно, но какая-то знаменитая в то время гадальщица предсказала поэту, что он будет убит “от белой головы”. С тех пор Пушкин опасался белокурых. Он сам рассказывал, как, возвращаясь из Бессарабии в Петербург после ссылки (здесь Вера Александровна, по незнанию подробностей возвращения Пушкина из ссылки, была неточна: он ехал из Михайловского в Москву – В.К.), в каком-то городе он был приглашен на бал к местному губернатору. В числе гостей Пушкин заметил одного светлоглазого, белокурого офицера, который так пристально и внимательно осматривал поэта, что тот, вспомнив пророчество, поспешил удалиться от него из залы в другую комнату, опасаясь, как бы тот не вздумал его убить. Офицер последовал за ним, и так и проходили они из комнаты в комнату в продолжение большей части вечера. “Мне и совестно и неловко было, – говорил поэт, – и, однако, я должен сознаться, что порядочно-таки струхнул”.
Наезжая в Москву, Пушкин был частым гостем княгини З.А.Волконской, в ее особняке на Тверской. Однажды кто-то нечаянно отбил часть руки одной из статуй, которыми были украшены помещения, что чрезвычайно огорчило хозяйку. Желая доставить ей удовольствие, один из гостей предложил отбитую руку укрепить и попросил Пушкина подержать свечу и лестницу. Пушкин согласился, но увидев, что тот белокур, бросил и свечу, и лестницу и отбежал со словами:
«Нет-нет, – я держать лестницу не стану. Ты – белокурый. Можешь упасть и пришибить меня на месте».
Продолжение следует.