Рассказал один курсант из Воронежа.
Когда были все еще лохматыми подростками, и ни кто не думал про службу в военном училище, все как обычно ходили в джинсах и с огромными кассетниками на правом плече, и когда еще не ныл «майский лай» из всех окон. Кто был в Воронеже, знают, что в этом городе и рядом на подъездах есть большие перепады по высоте, и все дороги строились как в советские времена как бык поссал, или как ковровая дорожка легла. И вот как то из деревни под Воронежом шла компания с девченками в коротких юбченках, типа каждому паклатому парню, у тощей или толстой девки всегда было за что подержаться сзади ниже талии. Дело было вечером, шли в гору по дороге, слушали как обычно «бед бойз блю» жалостно поющий про американских педиков. И тут неожиданно сверху, кто то закричал: поберегись!!!! и где то от древнего гнилого ЗИЛа покатилось колесо, не успевшее быть переобутым в замен спустившего. Один из парней, самый сильный, высокий и красивый в фирменных джинсах и кросовках, говорит, мужики не сцыте, и .авно вопрос, я ща его поймаю, как оно к нам докатится. И ломанулся на встречу подвалившему ему счастью, с широко раскинутыми руками. Все замерли, особенно не доверительно улыбающаяся тёлка этого смельчака. Колесо летело и набирало обороты, пролетев метров 100, подпрыгнув на мелком камне, набрав охрененую центробежную силу, еще не встретилось с героем по имени Вован. Вован, улыбаясь колесу во все свое табло, зачесал свои пакли назад на лоб, оглянулся к своей тёлке, громко и радостно так сказал заикаясь, ща пы-па-пыймаю его, подмигнул ей своими еще прямо смотрящими глазами, встретил стертую до дыр покрышку с ржавым диском, прямо себе в туда откуда откуда растут ноги, выдохнув пивной воздух перемешанный в портвишком три топора, и забыв на всю жизнь, что умел заикаться, полетел назад, заваливаясь как подкошенный фашитской пулей, на спину. Колесо прокатилось по грудне и лицу, оставив на лице еле видные ромбики на половину стертой резины. Вся кодла его друганов, даже выдохнуть не успела как колесо дальше их разбросало по краю дороги и ушло в темноту. Девки пищали оттираясь от пыли и грязи, магнитофон грустно молчал, растеряв все батарейки по дороге, и только вороны смотрели на происходящее, тихо каркали над смелостью Вована. Деваха Вована, протерев ободранные коленки, проскрипев, что мама её убьет, за порванные на .опе мамины колготки, со слезами поднимала Вована и протирала ему табло обслюнявленным своим платком, а Вован гордо смотря на своих дуганов, уже совсем не заикаясь, что-то не связанно шипел всем, которые подползали к нему раком, что то похожее, а как я его остановил, а видели-видели, фсе а? Оттеревшись от пыли, все побрели в горку, говорить или не очень говорить водиле, что они думают про него. И как сейчас говорят, не водитель, а «оператор по вождению автомобиля и замены колес» летел мимо них, воняя промасленным комбезом, перегаром и запахом табака, держа в руке монтажку, разгоняя керзачи, парил спасать колесо.
Мы так ржали, до слез, услышав эту историю, что забыли про зачем тут лечимся, и вспоминали свои последние гражданские дни середины 80х годов, улыбались в потолок.
Родины у нас больше нет, осталась лишь территория, которая раньше называлась Родиной и всё было как во сне, в другом мире, другом государстве.
Тимофей Туров.