Санька Бадаев делает отличные выкидные ножи на любой манер. Специалист высшего класса! Раньше делал и мелкокалиберные пистолеты, но завязал, ножи безопасней…
Одно изделие – червонец, очень хорошее – двадцать. Отсидел за это три БУРа подряд, продолжает делать, невзирая на подписку и грозящий срок.
В Коврове у него мать, жена и двое детей, надо помогать и им. В лагере заработок – кот наплакал, а ведь и самому тоже хочется кушать и пить чай.
Под деревянной станцией транспортера вырыт тайный бункер, там мотор, освещение и все инструменты. Вверху на цепях безостановочно «плывут» здоровенные баланы, внизу с восьми утра до восьми вечера монотонно гудит мотор…
Саньку «доят» многие: прапорщики из опергруппы биржи, ДПНК, начальник отряда, мастер, бригадир и другие. Всем подавай ножик, один в месяц, но дай, иначе наступят на «хвост», неприятности… Братве тоже надо дать, сам Бог велел, для общих дел и нужд. Два-три в месяц. Часть приварка уходит на инструмент, пасты, плекс, краски и прочее, а уж остальное себе.
Проработав как каторжный целое лето, Санька решает на время «подвязать», устал неимоверно и боится… Все очень недовольны его «блажью» и откровенно говорят об этом. Он упорно не обращает внимания и не делает ни одного ножа ни одному человеку в зоне. Обвиняют в хитрости и технически угрожают, намекают…
Давление оказывается сразу с двух сторон, со стороны ментов и со стороны братвы. Ситуация патовая, но из принципа и злости Санька стоит на своём.
Менты не выдерживают первыми, находят «солдатскую причину» и запускают Саньку под «молотки»… Избитого сажают на пятнадцать суток, через день по выходу – ещё на пятнадцать. Прапорщики улыбаются и ехидно интересуются здоровьем, братва тоже косится… Надо делать, выхода нет, жизнь стала совсем горькой.
Осенью Саньку «хлопает» на месте преступления сам «кум» отделения, от этого ножами не откупишься. Выписывают постановление на шесть месяцев БУРа. Возбуждают уголовное дело. Теперь отдохнет по-человечески, до тошноты.
