Глава 1. (часть IV)
По расчётам Бахметова, Миша должен был прийти не раньше десяти часов – можно было успеть повидать мать. Вспомнив обещание Кате о вечернем свидании, Сергей решил прежде забежать домой и оставить ей записку. Перед входом в собственный двор он раздражённо поморщился, заметив парковавшийся у обочины серебристый «Лексус» Раевского.
– Я – не вовремя? – отгоняя липнувший к лицу пух, Евгений Александрович рассмеялся на столь живую реакцию Сергея. – Проезжал мимо, вспомнил, что вы здесь живёте, и сами вы тут как тут, – Раевский вышел из машины и протянул Бахметову руку. – Всегда хотелось поближе с вами познакомиться, и, думаю, мы вполне могли бы стать друзьями – насколько, конечно, можно ими быть в наши дни.
Бахметов машинально кивнул головой и усмехнулся, подумав: «А ведь он, наверное, любил её».
– Чёрт закривлялся передо мной, прыгает, сволочь; а я – хрясь его об стенку. Ха-ха! Смотрю – а это кот! – услышал Сергей гулкий звук бубнежа стоящих в подворотне мужчин.
– У меня такое ощущение, что вы будто дуетесь на меня за Любу – это правда? – спросил, улыбаясь Раевский. – Покраснели – значит, угадал. Объяснимся сразу – Любу я не убивал и даже не представляю, кто это мог сделать. Точнее, почти не представляю. Поймите, дорогой вы мой, у какого-нибудь Тёмы было куда больше резона в этом деле – он любил её когда-то, и был отвергнут.
– Но ведь он же ей брат…– пробормотал Бахметов, слегка задетый фамильярным обращением Раевского.
– Всего лишь сводный – такое простое, на первый взгляд, дело, и столько скрытых обстоятельств. А если учесть его смешное желание насолить мне – вот уже и двойной мотив. Уверен, что для следователей Тёма будет подарком. Но, скорее всего, и он не убивал. Видите, я с вами честен.
– Но кто же тогда? – в каком-то нервном возбуждении спросил Бахметов.
– Не знаю, – засмеялся Евгений Александрович. – Или почти не знаю. Никуда не спешите?
– Нет, – ответил Бахметов, понимая, что полетели намерения увидеть сегодня мать.
– Не думаю, что отниму у вас и четверти часа времени. Вы немногословны, как египетский сфинкс, что в наши дни большая редкость. Да вы, наверное, и есть сфинкс при таких родителях, – уже без улыбки посмотрел в глаза Бахметову Раевский. Сергей взгляд выдержал. – Покажите мне свою квартиру.
Пожав плечами, Бахметов махнул рукой в сторону парадного.
– Вы ещё и аскет ко всему прочему, – осматривая через минуту табурет, на котором вчера ёрзал Почечуев, сказал Раевский и сел на стул. – Масса добродетелей при отсутствии желаний фанфаронства. Мне нужна ваша услуга, Сергей Александрович, и срочная. Между мной и вашей сестрой из-за этого молодого человека и вчерашних событий назревает разрыв – с её стороны, конечно, но он может многое запутать. Не удивляйтесь, что я обращаюсь к вам – сейчас самое время, поверьте, восстановить всем привычный статус-кво именно через вас, поскольку Маша, увы или не увы, в любом случае, – подчёркнуто усмехнулся Раевский на вскинутые брови Бахметова, – выйдет за меня замуж. Это решено, но далеко не всякий любой случай был бы предпочтительней именно ей. Понимаете? Вы единственный человек, кто мог бы ей объяснить, через другие, разумеется, аргументы, все выгоды брака со мной - этим вы убережёте её хрупкую психическую организацию от никому не нужной ситуации принятия, извините за несердечное слово, принятия крайних мер. Я к вам обратился как к умному человеку, и не спешите отказываться от посредничества, подумайте о Маше – слишком многие кармические обстоятельства сошлись в одной точке необходимости брака и, добавлю, даже помимо моей воли. Конечно, роль свата или какого-нибудь ходатая за мои интересы для вас была бы смешна, – засмеялся Евгений Александрович, – но во всякого рода решениях руководствуйтесь соображениями о душевном покое вашей сестры.
– И её отца? – брякнул Сергей.
– Ну, разумеется, – совсем весело рассмеялся Раевский, – и моём, и вашем – всех близких ей людей.
– За откровенность спасибо, будем думать, – сказал Бахметов, почувствовав, как поплыла перед глазами картинка кухни и сидящего у стола Раевского.
– Ну, и славно, – встал Евгений Александрович и опять протянул Бахметову руку. – Сестра ваша – девушка необыкновенно чувствительная, и я её по-своему люблю. Не хмурьтесь, я всё люблю по-своему, а особенно женщин. Непросто идти полжизни во мраке в поиске всего лишь плеча надёжного самца. А если она ещё и пытается что-то понять! Их стоит жалеть, Сергей Александрович.
– Если по-своему, так это, может, и не любовь, – усмехнулся Бахметов, глядя в неподвижные зрачки Раевского.
– Подобные мысли заводят в тупик, и вы рано или поздно это поймёте,— заметил Раевский. – Слишком привяжешься к вещи и потеряешь мир. И это, впрочем, слова. Приходите как-нибудь ко мне на Гороховую, адрес мой вам известен. Выпьем по рюмке абсента и поговорим. Я уверен, нам есть о чём поговорить. А вот и Екатерина Дмитриевна, – на пороге квартиры столкнулся он с Катей. – Кромвель сказал кому-то: «Никто не заходит так далеко, как тот, кто не знает, куда же идти».
– Зачем он к тебе приходил? – вдруг накинулась на Бахметова Катя, когда за Раевским закрылась дверь. Бахметов с удивлением посмотрел на неё и пожал плечами.
Продолжение - здесь.