О, эти фильдеперсовые чулки телесного цвета — писк моды конца тридцатых, — пришедшие из Америки и завоевавшие сердца девушек от Балкан до Апеннин! На голубом Опель-Капитане с открытым верхом, под видом коммивояжера вымышленной американской чулочной фабрики Нефёдов объездил почти все восточные области Пруссии, и везде встречал среди барышень готовность расстаться с последними деньгами за образец массовой американской промышленности, розничная цена которого в Америке едва превышала полтора доллара. Да что там деньги! Многие из женщин, у кого в кошельке было пустовато, без уговоров готовы были отдаться ему, лишь бы заполучить эти заветные чулки.
Нельзя сказать, чтобы Нефёдов этим не пользовался. И не по причине
Таким образом, о точной дате начала войны против СССР он узнал задолго до того, как это стало известно другим агентам, и даже раньше Штирлица, одного из самых продуктивных и успешных разведчиков середины двадцатого века. Дело в том, что Штирлиц не мог позволить себе такого вульгарного способа добывания информации. Он имел для этого слишком тонкую душевную организацию. Да ему бы и не позволила Ставка. Его оберегали. Нефёдову же дали карт-бланш, и он использовал этот свой шанс сполна.
Вся работа советской разведки в Германии, и, в частности, в Берлине, была поставлена так, чтобы исключить конкуренцию, нездоровое соперничество между агентами. Каждый выполнял свою часть работы, и лишь в случае необходимости их деятельность пересекалась. Так было, например, при операции по выявлению кротов среди своих сотрудников в мае 1943 года. Только совместными действиями всех агентов, находившихся на тот момент в Берлине и пригородах (а их насчитывалось немногим более ста двадцати человек) удалось вычислить двоих предателей, которые сливали информацию немцам. Брать их решили ранним утром, часов в пять, пока немецкие патрули не так активны. Вшестером на двух машинах подъехали к дому первого из них. Позвонили, предусмотрительно заранее расставив людей под окнами особняка. Конечно же, услышав звонок в дверь в неурочное время, тот выскочил в боковое окно, и был пойман. Расстреливать решили прямо там, на заднем дворе. Его гражданская жена, хорошенькая румынка, продавщица в пивном магазине, куда частенько заезжал Нефёдов, Вот эта черта Штирлица — желание при любых условиях остаться чистеньким — постоянно выводила Нефёдова из себя. Не кому-нибудь, а ему, Нефёдову, приходилось всегда брать грязную работу на себя.
В обычной же обстановке (хотя как можно назвать обстановку тех лет обычной?) все разведчики действовали строго в рамках, установленных для каждого, и не имели права отклоняться от инструкций. Чаще всего они даже не имели точного понятия, чем занимается их коллега, хотя, конечно, знали друг друга в лицо, знали и позывные друг друга, хотя бы ближайших. Так, Штирлиц за время работы в Берлине сменил несколько позывных, хотя это не особо поощрялось, и Нефёдову приходилось каждый раз запоминать новый. А в качестве позывных Штирлиц, в соответствии со своей тонкой натурой, выбирал себе в основном имена раннегерманских писателей и просветителей. Странно, но ему не приходила в голову мысль, что он вполне может погореть на одном только этом и потянуть за собой всех. Но это уж была его одна из маленьких слабостей, вполне извинительная, по мнению руководства.
Знал ли Нефёдов о том, что Штирлиц работал на Москву? Конечно знал, хотя руководство Ещё в разведшколе в Камышине, замаскированной под библиотечный склад, в самом конце тридцатых,
В советской историографии это не упоминалось, но все, кто так или иначе был близок к Штирлицу, прекрасно знали, что его умения не ограничивались одними лишь стандартными навыками, которые преподавали в разведшколах (а он их окончил четыре, последнюю — уже перед самой войной). Помимо ориентирования на местности, знания в совершенстве не менее шести языков со всеми их диалектами и ещё языков десять на приличном уровне, он также прекрасно играл в шахматы (на уровне гроссмейстера международного уровня), шашки, мог пилотировать бомбардировщик, прыгать с парашютом, есть сырых лягушек, знал все приёмы борьбы, подтягивался сорок два раза при норме пятнадцать, владел всеми основными видами стрелкового оружия, мог вслепую разобрать двигатель почти любого автомобиля, разбирался в живописи, винах, женской моде, политике, увлекался геометрией, при случае мог сложить русскую печь и голландку, печь хлеб, косить, доить, плотничать. Это только то, что известно достоверно. задерживать дыхание до пятнадцати минут, перезаряжать пистолет ТТ одной рукой
О способности Штирлица к перевоплощению ходили легенды. Но Нефёдову довелось наблюдать это воочию. Однажды вечером, после учёбы, гуляя по лесопарку под Камышином — была настоящая золотая осень, — Нефёдов набрел на грибника — мужчину средних лет в толстых очках, в ветровке, с лукошком, полным подосиновиков. Тот представился как плотник из местного совхоза. Разговорились о том, о сём. И только спустя полчаса мнимый рабочий переменил голос, мимику, жесты — перед изумлённым Нефедовым, который, впрочем, тоже был не лыком шит, стоял Штирлиц, довольный произведённым эффектом. Хохотали на весь лес, до колик в боку, валялись от смеха на земле, напугали проходившую мимо компанию девушек (как понял много лет спустя Нефёдов, девушки эти тоже были непростые, а шифровальщицы). Потом пошли к себе в общежитие, переоделись и отправились в ресторан. Кутили на полную, благо стипендия курсанта-разведчика позволяла — она превышала даже зарплату лётчика-истребителя. Много пили, травили анекдоты, танцевали. Потом молчали, каждый думал о своём. Вот это Нефёдов запомнил.
Продолжение следует.