Чобан- Газар. Легенда Зангезура.
Имя Чобан- Газара было известно всему Зангезуру, да разве только в этом чудесном живописном горном крае знали его? Через все села и деревеньки Армении слава о нем, как о народном целителе прокатывалась из уст в уста. К нему обращались, когда была нужна срочная помощь, когда человеческая жизнь висела на волоске, когда от отчаяния опускались руки.
Едва у подножья гор начинали таять многометровые грязно-серые ледники, а в расщелинах каменистых гор Зангезура из- под снега появлялись первые цветы, едва от прогретой солнцем черной, сочной и богатой природными минералами земли начинал подниматься теплый пар, как Чобан- Газар, высокий, костистый, с хурджином через плечо поднимался ранним утром в горы, завернув в чистую тряпку лаваш, немного зелени, кусок бараньего сыра, отдающего терпким, специфическим запахом, и сухофрукты. Воды в горах было вдоволь. Родники с чистой и прозрачной студёной водой были повсюду, но только человеку, рожденному здесь среди вековых лесов, нетоптаных троп и каменных круч было известно -где и как пройти, по каким дорогам, да в какое время. Может поэтому, настырные турки так и не смогли завоевать этот девственно- чистый край, в котором небо опрокинулось в глубину озер, а черная земля рождала немыслимо богатые урожаи, словно платила труженикам стократную дань за их трудолюбие, пролитый пот и веру в свою землю и в свое предначертание- жить на замшелых камнях, разбросанных повсюду. Из этих камней они научились строились добротные дома для жизни, куполообразные церкви для души и веры и ажурные резные хачкары для вечного успокоения.
В доме Чобана- Газара на полках соструганного вручную деревянного шкафа в глиняной посуде и в карасах он складывал свои травяные сборы- пастушью сумку, и кору ивы, которой сбивали высокую температуру, листья крапивы и высохшие соцветия ромашки, так помогающие при бессоннице, а еще мать-и-мачеху, подорожник, пустырник, да и много чего, о предназначении которых было известно только ему. На подоконниках подсыхали листья, в глиняных мисках лежали перевязанные корешки, в стеклянных темно- зеленых толстых бутылях с закрытым горлышком хранились настойки. Сколько раз домочадцы говорили ему - не ходи один в горы. Мало ли что случиться. Где потом тебя искать?
-А что случиться? - искренне удивляясь, как ребенок, возражал он. - С кем я плохого обошелся, чтобы меня обидели? Волки и те меня не трогают- понимают, что не со злым сердцем я по горам хожу, да и татары все меня знают, а те, кто не видел, так слышал. Я их всех лечу -и детей, и стариков. Зачем меня обижать? От меня только польза всем.
Кто же не помнил, как однажды русский губернатор послал к нему на арбе одного из своих солдат, у которого опухшие ноги почернели и были похожи на ствол старого, сгнившего дерева. Тамошние доктора хотели ампутировать конечности, да кто- то предложил привезти солдатика в Горис.
Чобан- Газар вытащил нож, предупредив сопровождавшего, что если гной будет горький на вкус, то он не сможет ничем помочь. Быстрым движением провел ножом по ране и попробовав его, и бросил извозчику: -Расседлай быстрее коня. Лечить будем!Азариц, дорогой,- обратился к своему помощнику, -хаш вари снадобья вытаскивай! Лечить, кормить надо солдата нашего.
Однажды ему привезли женщину, которая уже третий день мучилась в родовых муках. Газар ножом разрезал ребенку темечко, зацепил его двумя пальцами и тихо- тихо вытащил малыша, а затем зашил шелковой ниткой новорожденному головку.
Больных, привезенных к нему, обычно устраивали на ночлег в задней части дома, Азариц перевязывал им раны, давал настойки, а главное- кормил вкусно и сытно. Для этого костоправ Газар не жалел своих многочисленных баранов.
Все помнили и то, как Чобан- Газар спас родного брата пристава Гориса. Татары напали на него в горах, ограбили, избили его до полусмерти, и напоследок исполосовали голову острыми кинжалами, бросив на съедение диким кабанам и медведям. Когда умирающего нашли и привезли в горисинскую больницу, то врачи только руками развели, а родственники уже и не думали Нарек ему под изголовье класть, всем было ясно, что не жилец он на этом свете. Запричитали женщины, стали бить себя по коленям, рвать волосы, понимая, что жить ему осталось считанные дни. Так, наверное, и было бы, если не спустился с гор Чобан- Газар. Посмотрел внимательно глазное яблоко, пощупал пульс, а затем велел снять волосы с головы больного и послал за коровьей лепешкой, но предупредил, что нужна ему только такая, на которой есть плесень старая. Все армяне, у кого ноги- руки целы были, побежали по дорогам за коровьей лепешкой. Ни одной на дороге не оставили. Спорили, пока несли - у кого из них самая старая! Перекладывали с рук на руки, боясь, однако трогать плесень- святое лекарство, о котором говорил Чобан- Газар. На нее вся надежда и была. Столько принесли ему в больницу, что на горных дорогах чисто стало. Он эту самую плесень и положил на рану своего больного.
-Вот и все пока. - сказал он. -Не трогайте его, пусть лежит. А там уж, что Господь Бог пожелает. Все, что в моих силах было, я сделал.
Через пару дней открыл глаза больной и увидев возле себя Газара. Тихим дрожащим голосом сказал: - Ты здесь, Газар? Тогда я могу быть спокоен. Значит выживу...
После этого собрались горожане и вместе с врачами местной городской больницы написали письмо русскому царю Николаю Второму, чтобы он своим высочайшим императорским указом наградил Чобана- Газараи приставил к царской награде.
Не каждый может людям столько добра делать, но видно род Ханзадьянов особенный, раз Господь наградил Газара способностью продлевать жизнь человека, да только не успел он получить награду- революция, как продажная девка, приползла и в эти края, а вскоре ушел из жизни и сам лекарь. Вылечил холеру, что косила людей в одном татарском селе, а они в благодарность принесли ему казан плова, бросив туда немного отравы.
Похоронив лекаря, многие, плача, вспоминали спасенных им людей, но особенной была история о том, как он спас единственного сына Салим- бея, который жил неподалеку от Гориса.
В зеленой ложбинке гор под чистым синим небом уютно разместилось небольшое село, в котором жили татары. Дым поднимался от крыш, блеяли овцы в загонах, хорошо ли, плохо ли, жизнь в каждом доме шла своим чередом.
У Салим- бея был полный достаток в семье, купеческие дела шли успешно, здоровьем его бог не обидел, жена детей рожала через год, как и положено. Все было хорошо, только долго не было у него наследника, и когда жена родила наконец крепкого и здорового мальчика, радости в доме было немерено. Сколько овец тогда зарезал счастливый отец- никто не считал. Все село собралось поздравить Салим- бея с такой радостью, каждый нес в руках подарок для него, жены и маленького ребенка, которого назвали Али. Несколько дней гуляли, пили, ели. После всех торжеств в дом пришел еще один гость - Чобан- Газар. Он в горах траву собирал и только когда спустился вниз, родные рассказали ему какая радость случилась в доме Салим- бея.
Друзьями они были с давних пор. Газар приходил к Салим- бею и приносил женщинам цветные платки, мужчинам -крепкий табак, а на телеге привозил своих знаменитых черных баранов с волнистой шерстью. А уж если Салим- бей к нему в гости пожаловал, то невестки и дочери Газара бегом собирали на стол, чтобы достойно встретить. Гость в этом доме был от бога.
-Ты хоть и хороший врачеватель, мой дорогой Газар, только лучше, если твоя помощь мне никогда не понадобится. –говорил Салим.
-Пусть мои травы и настойки пойдут на лечение твоих врагов. - соглашался Газар, кивая головой.
Проходили годы. В достатке жил Салим- бей-дом. Ароматом роз веяло в саду, наклонялись до земли от созревших груш и яблок тяжелые ветки деревьев, главное, сын рос на загляденье- крепким и смышлёным. Отец с детства приучал его к лошадям, верблюдам, часто возил с собой, чтобы научился сын разбираться в людях, ведь жизни учатся, путешествуя и общаясь с народом.
Когда мальчику исполнилось девять лет, отец подарил ему молоденького верблюжонка- неуклюжего и тонконогого с большими глазами. Салим - бей почитал это животное. На верблюде, согласно Корану, ездил сам Мухаммед.
Али из рук кормил и поил своего верблюжонка, гулял с ним по горам, они вместе пили студеную воду из родника, вместе бегали по тропинкам, а когда ребенок уставал, то забирался на спину своего друга, которому дал кличку- Шахур. Верблюд всегда прибегал на голос Али, стоило ему только позвать. Все смеялись, когда подрастающий Шахур, у которого на горбу всегда лежала красивая бархатная попона с колокольчиками, шел за мальчиком, словно несмышленый ребенок за своей матерью. Только однажды дромадер не послушался своего молодого хозяина - он жевал сочную траву и не откликнулся на зов. Али, разозлившись, привязал Шахура к дереву и избил палкой. Не посмотрел он в круглые полуприкрытые мохнатыми ресницами глаза своего провинившегося друга, иначе увидел бы там не боль или раскаяние, а только злость дикого животного. Белки глаз верблюжонка налились кровью и готовы были лопнуть.
Три дня не подходил мальчик верблюду. Три дня не давал ему пить и есть. Никто не смел ослушаться приказа, несмотря на то, что Али был самым младшим в семье, но единовластие родилось раньше тела, раньше души. Даже мать родная обращалась к нему, как ко взрослому мужчине. Еще три долгих дня прошло, прежде чем в глазах верблюда растворился наконец гнев и остыла вскипевшая ненависть. Отвязывая его от дерева, мальчик еще раз пнул его, чтобы показать свою силу и власть над ним. Рядом стояли отец, дяди и смеясь, наблюдали, как он усмиряет непокорное животное. Глаза у верблюда были опущены в землю, казалось, дух его был сломлен, а потому, вскоре толстые губы уже жевали сочную траву и пили студеную воду.
Со временем забылась всеми история усмирения духа непокорности. Вновь мальчик и животное были вместе, вновь верблюд прибегал, как и раньше на знакомый голос, несмотря на то, что вымахал и превратился в большое сильное животное, но на Востоке хорошо известен злобной нрав и цепкая память дромадеров.
Однажды Али поехал на верблюде в соседнее село, где жила его замужняя старшая сестра. Он хорошо знал эти места, не раз ездил с отцом, да и кого ему было бояться - с ним был его Шахур. В полдень пошел сильный дождь, и они,чтобы переждать, свернули с тропинки, а когда после дождя решили идти дальше, скользкая дорога была ими выбрана неправильно, они заблудились.
Долго петляли и только к вечеру подошли к тутовым садам возле Гориса. Лето было в самом разгаре. Воздух после дождя был чистым, аромат цветов щекотал ноздри. Али срывал крупные черные ягоды тута и запихивал в рот, чтобы хоть немного унять голод. Сладкий фиолетовый сок капал на одежду. Когда мальчик наелся, то потянул верблюда, который поодаль жевал сочную траву. Надо было торопиться, чтобы найти дорогу и до темноты добраться до дома.
Не сразу понял Али почему верблюд стал фыркать и трясти головой, заартачился, не подчиняясь хозяину, а покорность в глазах как- то быстро сменилась лютой ненавистью, покраснели белки, совсем, как в тот день, когда мальчик избил своего друга за непослушание.
Вспомнил Шахур, сохранил в извилинах своего мозга преподанный ему когда- то жестокий урок. Протянул он голову, чтобы дотянуться до мальчика шершавыми толстыми губами, оскалились в злобной ухмылке желтые зубы, чтобы укусить, отомстить за боль и унижение. Это Али уже забыл о том, как избил однажды верблюда, но ничего не забыл Шахур, все эти годы он держал в уголках памяти свои злые мысли и ждал своего часа, долго ждал.
Али бросил поводья и едва успевая бросить взгляд- куда бы спрятаться- бросился за большой камень, за которым на его счастье оказалась большая дыра. Она вела в узкую пещеру, каких в этих краях было множество. Только – только Али перевел дух и собрался ползком пролезть вглубь пещеры, как увидел два желтых огонька, которые смотрели на него, не мигая. Ядовитых змей в горах Кавказа водилось несметное множество. Али на свое несчастье оказался между двух огней и такой страх сковал его, что камень бы лопнул от напряжения. Кричать? Но кто услышит голос из этого подземелья?
Верблюд тем временем, подошел к дыре и попытался просунуть свою морду, чтобы ухватиться за одежду и вытащить из укрытия, укусить, растоптать своими сильными ногами мальчишку.
Шахур в одночасье превратился в злейшего врага, жаждущего мести, его длинный темный язык уже подкрадывался к ноге мальчика. В небольшое пространство между камнем и стеной пещеры втиснулась злобная морда, обнажив сильные, похожие на ржавчину крупные зубы. Вот уже шершавый язык верблюда коснулся ноги мальчика. В страхе сжался Али, стал шептать все молитвы, которым его учил мулла, путая слова и проглатывая их от липкого страха. Шурша,между камнями, рядом с ним проползла змея.
Солнце в пещеру почти не проникало, постоянная влажность сделала ее местом обитания всяких тварей и гадов, которые не переносили дневного света. Али скосил глаза, сжался от испуга, не зная откуда ему ждать опасности в первую очередь, но тут внезапно змея сделала резкий выпад и головой на доли секунды коснулась языка верблюда.
Мальчик от увиденного потерял сознание. Когда пришел в себя, было уже темно. Боясь сдвинуться с места, он просидел на одном месте до утра.
Когда первые любопытные лучи солнца ударились о камень, закрывающий вход в пещеру, Али оглянулся. Змеи нигде не было видно, только извилистые полосы на земле напоминали о ней. Он прислушался, но кроме пения птиц, да стрекотания кузнечиков, ничего не было слышно. Мальчик медленно и осторожно прополз сквозь ту самую расщелину, в которой вчера ему удалось спастись от злобного верблюда и вылез из пещеры.
Мертвый верблюд лежал на дороге. От его вздутого живота шел неприятный тошнотворный запах. Али, сам того не осознавая, в порыве ярости и злости, стукнул ногой изо всех сил прямо по животу верблюда. Крепкая кожа верблюда лопнула от удара, а нога мальчика провалилась в вонючие внутренности, разрывая набухшие гнилые ткани. Зловонная желто- зеленая слизь брызнула во все стороны, мальчик внезапно почувствовал резкую боль, словно наступил голой пяткой на острую палку.
Крик вылетел из его рта, долетел до небес и вернулся обратно на землю, чтобы не дать умереть от отчаяния его беспокойному отцу, который весь день с родственниками искал своего единственного сына по горам и окрестностям.
На крик мальчика прибежал садовник, который подрезал деревья в садах. Увидев ребенка, он посадил его на свою лошадь и привез в дом Чобан- Газара. Мальчик был без сознания. Три дня и три ночи не отходил от него Чобан- Газар. Сначала помыл ногу, которая стала чернее ночи, почистил рану, а потом с божьей помощью и со всеми своими волшебными настойками и травами, теми самыми, которые должны были пойти на лечение врагов почтенного Салим- бея, вылечил ребенка.
Не поверил купец глазам своим, а потом и ушам, когда сын рассказал все как было. Но зато потом и радости было столько, что море по сравнению с ней мелким показалось. Попросил знатный азербайджанец прощения за свою пустую надменность и глупую надежду, что все беды и болезни стороной обойдут его сына и не понадобится им помощь Газара.
-Что не сболтнет глупый язык человека, дорогой Чобан- Газар? Пусть твои враги растают как первый снег на дороге под копытами лошадей, а те цветы и травы, которыми ты людей лечишь, пусть принесут еще больше облегчения твоим больным потому, как твоей святой рукой приготовлены. - говорил он, подминая под себя услужливо подкладываемые женой мягкие парчовые подушки, которые она предложила и гостю.
-А у меня и нет врагов, дорогой Салим- бей. -просто ответил ему Газар. -Никого в жизни своей я не обидел, сам знаешь. Я людям несу надежду, продлеваю жизнь, когда господь Бог мне это позволяет. Все мы в руках нашего Создателя. А бог, он- един для всех, не так ли?
Хотел уклониться от ответа Салим- бей, видимо посчитав, что аллах никак не может быть богом единым для мусульман и христиан, но помня, как он спас его сына, согласился.
-Верно говоришь, брат. - ответил он. Не стал спорить с армянином, а вслух добавил: - Все, что из твоего рта вылетает, драгоценными камнями падает на землю. Было бы кому их собирать.
Он отсыпал щедрой рукой золото из мешка, но Чобан- Газар отвел его руку.
-Найдется, кому собирать, дорогой сосед, а золота твоего мне не надо. Сыну оставь, отложи ему на свадьбу. Я не за деньги добрые дела делаю. А платой мне будет твое искреннее отношение. Что простому армянину нужно? Доброе слово и честный взгляд соседа. Остальное он своими руками сделает. Сам знаешь. -добавил Чобан- Газар и перекрестился под пристальным взглядом правоверного.
-От денег еще никто не отказывался. - удивился Салим- бей. - Может мало даю, сосед, дорогой? Ты скажи, знаешь ведь хорошо, мне для сына ничего не жалко. Ты его спас, добро в мой дом принес. Словно второй раз мне аллах сына подарил.
-Знаю, дорогой, сын в семье- надежда и оплот дома, главная стена, на которую крыша опирается. У меня тоже два сына растут, еще как понимаю тебя, но денег не возьму. Не обижайся. Кто знает, может придет время, когда и я тебя об услуге попрошу, вот тогда и ты протянешь мне свою руку, если не забудешь, дорогой бек.
-Как ты можешь такое подумать? - искренне возмутился хозяин. - Мы –правоверные и обманывать- для нас самый большой грех.
-Истинную правду говоришь, мой друг. Каждый получит от Господа по мере того добра, которое он делает в жизни. Проклят, кто слепого сбивает с пути.
-Знаешь, дорогой Чобан- Газар, я часто думал- жаль, что ты не магометанин. Твое сердце полно доброты и искренности, поступки твои правильные. Аллах рад был бы иметь такого сына, как ты. Аллах -друг тех, кто уверовал в него, он всех выводит из мрака к свету. А благоволения Аллаха - это великая удача! Почему бы тебе, дорогой мой друг, не подумать об этом? - щуря глазками, едва видимых в оплывших жиром щеках, проговорил Салим- бей. -Мы бы еще большими друзьями стали, вечера в умных беседах проводили. Каким бы ты уважением пользовался у нас?!
Чобан- Газар уклонился от ответа. Понимал, что любой ответ, кроме согласия, был бы нежелательным для бея, который в уме держал заготовленную для соседа своего фразу: -Тех, кто не уверовал в Аллаха, он силой приведет к наказанию мечем и огнем. Аллах велел воевать с людьми до тех пор, пока они не засвидетельствуют: Нет бога, кроме Аллаха и Магмед пророк его...
Не понимал армянин, что бей добра ему желает, что переход в другую веру мог бы быть счастьем для всей его многочисленной семьи. Аллах подарит им благие жилища в райских садах вечности. Христиане купили себе заблуждение за прямой путь, а наказание за прощение. Не понимают, что лишь Аллах силен над ними, лишь он сведущ о всякой твари, о всякой вещи.
Но не изменил Чобан- Газар ни религии своей, не принципам. Его доброта как и раньше у всех на устах была, ветром переносилась от горы к горе. Он любил повторять: - За мое добро пусть бог моим детям и внукам счастья даст, да жизнь их продлит, чтобы род не прекратился, а только множился.
Когда умер Чобан- Газар, то на его похороны из девятнадцати сел Зангезура приходили и приходили люди, чтобы попрощаться, да посетовать на то большое горе, которое не только родным Чобан-Газара выпало, но и всем жителям Зангезура, потеряв такого лекаря.
Вечер был насыщен ароматами первых весенних цветов. Порывы легкого весеннего ветра наклоняли до земли ветви деревьев, усыпанных светло- розовыми огоньками цветов. Уже давно зашло солнце и ночной полумрак города растворяли редкие электрические фонари, да лампы в окнах домов, из которых доносились негромкие разговоры, прерываемые только песнями пастухов. На темно- синем небе появлялись звезды, вспыхивая далеким мерцающим светом. Пастухи привели с пастбищ стадо баранов и устроились на покой в саду. Убаюканные ночной прохладой и тишиной, а также дав желанный покой своим уставшим за день ногам, пастухи играли на свирели. Темные и заскорузлые пальцы медленно перебегали по отшлифованной глади инструмента и музыка, казалось, заполняла все пространство вокруг, навевая воспоминания о белоснежной макушке вечного Арарата, который горько плакал в одиночестве на чужбине, скучая по своему народу, не слыша привычного родного языка, грустных песен пастухов, собирающих свои стада, журчания хрустальных родников, пения и щебетания птиц, не чувствуя сладкого запаха цветов. Какая тяжелая участь выпала им всем, их родине, их земле и даже тем камням, которых было в изобилии повсюду.
С закрытыми глазами пастухи покачивались в такт музыки, которая проникала в душу людей, задевая каждую струнку. Казалось, даже темнота растворяется, искажая в вечернем сумраке привычные с детства очертания гор. Изредка печальную мелодию заглушало блеяние молодого барашка или мычанье коровы.
Утром следующего дня, едва только первые блики солнца растворят ночную мглу и отбросят голубой туман с прохладных каменистых гор, как в привычном распорядке все поспешат к свои делам, торопясь завершить начатую работу.
День начинается с утра, год- с весны.