Автор книги воспоминаний «Вылетаю утром» — космонавт №4 Павел Попович, участник первого в мире группового космического полёта.
Первое, с чем сталкиваешься при знакомстве с его книгой — это поэтичный, даже песенный стиль повествования. Уже в первой главе космонавт приводит строки из народной украинской песни, из стихов Тараса Шевченко и Пушкина (сам он родом из Киевской области, с берегов Днепра).
И вот в таком лиричном, полном точных эпитетов и цитат, духе космонавт рассказывает о детстве, родителях, годах немецкой оккупации.
Кaк мы, пацаны, могли мстить захватчикам? Мы донимали немцев тем, что устраивали небольшие рвы на дороге, и фашистские мотоциклисты частенько кувыркались там, ломали машины. Однажды на улице возник настоящий затор. Немцы посчитали виновником своего мотоциклиста, и фашистский офицер отвесил ему звонкую оплеуху.
А потом — окончание школы, техникум и путь в авиацию.
Обо всём этом Попович продолжает говорить всё тем же приподнятым поэтическим стилем. А глава, где расказывается о его первом пилотировании реактивного истребителя, так и называется: «Поэзия полёта».
Уже шарахнулись под истребитель бетонные плиты, уже двигатель завел свою высокую ноту. Мягкие, скользкие толчки на последних плитах, и самолет покидает полосу.
В зоне пилотажа мне надлежит набрать высоту 10 000 метров.
На таком эшелоне буду достигать сверхзвуковой скорости.
Стрелка отсчитывает цифры 800... 900... 950... 1000... Еще немного... Я жду, с нетерпением ожидаю счастливейшего для меня мига — когда самолет рассечет звуковой кордон.
Жду... И все же это наступает неожиданно. Впереди, прямо по
курсу, сверкнули два-три солнца, рожденные таранным напором
воздуха. Сейчас где-то там, на земле, наверное, услышат спаренные
«выстрелы». А я их не слышу — мой самолет уже обгоняет звук.
Но что делается с приборами? Черные копья стрелок вдруг зашевелились, ощетинились, будто солдатики, приготовившиеся к бою. Секунда-другая, и «солдатики» опустили копья.
Только теперь я вспомнил, что так и должно быть. Швецов
предупредил меня о странном поведении приборов при прохождении
звукового барьера. Потом все станет на свои места .
Так оно и вышло. Смотрю на стрелки — они скрупулезно отсчитывают свои деленьица на циферблате. Но больше всего меня интересует скорость. Она давно перешагнула цифру 1300.
И что поразительно: машина летела свободно, мягко и, вспарывая воздушный слой, казалось, готова была еще ускорить свой
лет, подвинь только чуть вперед рычаг газа. Управление легкое.
Но это пока я шел на средней высоте. Кoгдa же поднялся выше,
управлять стало сложнее. Чувствовалась разреженная среда. Самолет порой казался мне инертным. Так и хотелось поэнергичнее переложить ручку, подать педаль. Но понимал: это рискованно. Запросто можно свалиться с такой жидковатой выси, а потом уже поздно будет думать, как вывернуться там, внизу.
В последней трети книги персонажи меняются, и на страницах появляются имена Юрия Гагарина, Германа Титова, Алексея Леонова... И вот они, шутя и балагуря, проходит через жесточайшие испытания сложных почти нечеловеческих тренировок. Вот как автор описал свои ощущения от вращения в «центрифуге».
В голове тугим звоном отдалось нахлынувшее давление. Быстро пропало. Когда скорость вращения увеличилась, явилось вновь. Теперь оно стало постоянным, но все же терпимым. Да вот беда — терялась пространственная ориентировка. Сознание не успевало срабатывать. Визуально ориентироваться тоже невозможно — кругом стены. Правда, можно посмотреть в небольшой иллюминатор. Глянул. Это еще больше запутало меня. Мелькающие стены. Потолок и пол слились в мутный поток. Кажется: кабина висит неподвижно, а зал вертится вокруг нее. Странное и неприятное чувство. Пожалуй, лучше не смотреть в иллюминатор. Оператор предупредил, что включается вторая плоскость вращения. Мнr почудилось, что какая-те неведомая сила не дает ротору спокойно вращаться, тянет в сторону. Однако и первая сила не хотела уступать. В результате их «единоборства» в конце концов пострадал лишь я. Силы помирились, нашли компромиссный выход в виде какой-то непонятной кривой вращения. Голова пошла кpyгoм. Таи хочется сообразить, что же с тобой происходит, что за пируэты выделывает твое тело? Порой к горлу подкатывается комок.
Затем подробно, по минутам, с подробным цитированием стенограмм повествуется о полёте Гагарина. А дальше — снова стихи, теперь поэма Германа Титова, обращённая к Венере. И, наконец, первый полёт автора в космос.
Первые секунды полета — легкие, радостные. А потом начали прижимать перегрузки. Легкость пропала. Но радость ничем нельзя было погасить. Я летел. Я набирал неиспытанную доселе высоту. Через несколько минут буду нестись со скоростью 30 000 километров в час! Меня ждет невесомость. Едва с иллюминаторов были сняты колпаки, я начал наблюдение. Доложил:
— Вижу Землю. Горы. Все нормально. Самочувствие отличное ! Перегрузки постепенно стали падать. И наконец меня объяла долгожданная невесомость. Необычная легкость пронизала все мое существо. Орбитальный полет начался! Невольно вместо официального, сдержанного доклада вырвались поэтические строки марша «Голубая планета»:
Умолк могучий гул ракетных камер,
И отошла последняя ступень.
Я в невесомости, и мир как будто замер,
Смешались в черном небе ночь и день...
Слышу знакомый голос Гагарина:
— Как настроение, Паша?
— Настроение отличное! Все идет хорошо. Вижу Землю. Какая она красивая!
— Вместе с тобой любуемся этой красотой,— подтверждает Юрий.
Как видите, и здесь космонавт не забывает процитировать рифмованные строки.
Всю оставшуюся часть книги занимают путешествия по миру, встречи и известными людьми, фрагменты интервью журналистам мировых СМИ и ответы на вопросы из писем простых пионеров.
Последняя глава представляет собой череду цитат космонавтов и учёных, рассуждающих о перспективах космических исследований. А в самом конце стоят, конечно же, строки из песни.
Также на нашем канале:
– Вспоминаем хороший забытый роман советского фантаста
– Приключения советских журналистов за рубежом. Часть 1: встреча с хиппи
– Шедевр советской космической фантастики:
«Солярис». Разбираем сцену за сценой. Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4.