Складывается ощущение, что лучшее кино о человеке в социуме сегодня - это португалоязычное кино. Легко представить местный сюжет о противостоянии пожилой женщины, победившей рак груди, со строительной компанией в американском кино - это будет как раз такая битва добра со злом на уровне глубины и пафоса унылого синопсиса. Легко представить российский вариант - «Левиафан» и определенный тон с экзистенциальными тревогами. Или корейский вариант - какая-то киноманская феерия вроде «Паразитов» (тем более они здесь тоже есть, не приходится сомневаться, в корейском варианте их бы роль роль расширили до фантастических масштабов). Наконец, наоборот, французский современный вариант - сухой выжатый набор фактов. Так, или иначе их скорее бы всего объединяло то, что, к сожалению, объединяет практически все социальные драмы, в особенности самые видные европейские - ощущение разнообразной искусственности.
Очень яркому фильму бразильца Клебера Мендонса Фильо, несмотря на прямоту выпученного основного конфликта (самого по себе зрелищного - в чем и есть кинематографический соблазн), удается избежать подобного ощущения. Секрет успеха на поверхности оказывается очень простым: главенство, но не центрирование персонажа в изображении, когда он «живет» в рамках кино не ради коллизии, а конфликт как бы затрагивает его по касательной, и в итоге сам фильм в цельном виде можно было бы представить и без наличия этой внешней катастрофы, так как персонаж и со своим внутренним миром и в отношениях с внешним миром предрасположен к бесконечному количеству конфликтных трений, заявленных и незаявленных - неочевидных касательных оказывается «человеческое» множество.
Приближение к «живому характеру» - одному из редко достижимых идеалов художественного кино, естественно невозможно было бы без великолепного исполнения актрисой Соней Брагой, чью роль Клары сравнивают здесь с Джиной Роулендс в лучших её фильмах - максимальный комплимент. Клара - один из сильнейших персонажей кинематографа последних лет, чья пластичность, живость, многослойность и многогранность усиливается ещё и тем, что функционирует она в прекрасно выраженном пространстве и времени, при том что флэшбек (в 80-е) здесь всего один и представлен в самом начале. Она же и сердце жилого дома, который конечно же сакрален - об этом говорят и названия глав: «Волосы Клары», «Любовь Клары», «Рак Клары». При этом ни с чем и ни с кем (речь про многочисленных второстепенных персонажей) здесь не возникает ощущение примитивной искусственной зависимости - пожалуй, что главное положительное свойство искусной картины с активным и свободным кинематографическим языком. Кадр, не становясь вычурным, то и дело завораживает, позволяет вдохнуть полной грудью улицу, пляж, квартиру, лестничный пролет и т.д., относясь равно уважительно как к реальности любого физического окружения так и к настроениям, эмоциям. Чуткость проявляется и так: картинка в один момент может удивлять, а в другой находится в совершенно спокойном состоянии, но художественность никогда сама по себе не задает правила, она подстраивается под происходящее, а действие никогда не направлено на одно лишь обличение. В содержательном же плане какие-то темы затрагивается лишь маленькими проявлениями, какие-то мимоходом, а что-то вообще замалчивается, но всё как бы существует, а естественно сопротивляющуюся старению Клару любишь уже просто за её музыкальный вкус. Неоднородность и непривязанность общих событий, чьих-то поступков, чувств и ненавязчивость обитающих образов превращает «Водолей» в частное, но адекватное кино, где ситуация сиюминутна, а два часа сцен не ограничивают восприятие мира с персонажем или персонажа с миром.