Коротни – это бывшее селение, попавшее под зону затопления Чебоксарской ГЭС. Выселками зовут такие деревни и посёлки, крепко стоящие когда-то на берегах Волги или в стороне от неё, но в досягаемости большой воды, которая должна была прийти сюда и затопить жильё. Раньше здесь голосили петухи на заре, мычали коровы, шумели луга сочной травой. В деревнях жили люди, любили, рождались и умирали. Просто жили, тихо и неторопливо.
От Коротней остался остров и рядом залив, бывший раньше Ахмыловским озером. На острове, который называют Соколиным, высятся на бугре оранжевые зеленоглазые сосны. Там солнце теряет свою силу на закате, и падает за сосны, оставляя тёплый свет зари, долго не гаснущий летними вечерами.
На острове можно найти обломки стен, погреба, заросшие берёзовым мелколесьем и крапивой в рост человека. Это заброшенное и развалившееся жильё. Но рыбаков чаще интересуют старые доски, трубы и железное ржавьё, бывшее когда-то оцинкованными листами на крышах домов. Зачем нужны эти остатки домов и сараев? Всё идёт в ход. Рыболовы строят коптильни и тут же, на острове, коптят свежепойманных лещей, язей и сомят. И тогда над Волгой тянет ольховым и тальниковым дымком, издалека можно ощутить запах копчёной рыбы, от которого бегут слюнки, и хочется завести мотор да рвануть в Козьмодемьянск, раскинувшийся на уступах правого берега Волги. За холодненьким пивком…
Коптится и у меня рыба. Я нашёл в развалинах какого-то строения обрезок большой трубы, поднял трубу на бугорок, прорыл траншею под трубу и закрыл траншею ржавой оцинковкой. В начале траншеи сделал что-то вроде топки-печки, где развёл костёр, подбрасывая вначале сухие ветки и плавник, а затем – свежие ветви ивняка и ольхи. Опилок и стружки здесь, конечно, не найдёшь. Но и на ветках можно коптить рыбу. В трубе я разложил на противни из проволоки, найденной в развалинах, с десяток подлещиков и сомёнка, пойманных накануне и подсолённых. А сверху трубу прикрыл для тяги дощатым щитом, чуть сдвинув его в сторону. Делать мне всё равно было уже нечего, только коптить рыбу и собираться домой. Я остался без червей. А лишил меня червей золотой матёрый лещ на три кило с довеском из двухсот граммов. Было это так.
Утром вышел к чёрному бакену на своей лодке ПВХ. Заглушил мотор, не доходя до бакена, и бросил якоря, встав носом к фарватеру. Поставил «кольцовку». И – сразу удар!.. Колокольчик на сторожке испуганно брякнул и заголосил уже без остановки, а бортовая удочка задёргалась в крепеже на борту. Если бы стояла, прислонённая к борту, то перевалилась бы через него, точно. После подсечки ощутил упористую тяжесть на леске. Кое-как оторвал рыбину от дна и начал вываживать. Вскоре под бортом полыхнуло золотом. В подсак рыбина не влезла, и я просто поднял её в лодку на ободе подсачека. В лодке лещ поднял настоящий скандал, расшвыривая по сторонам вещи и… выбросив за борт банку с червями ударом мощного хвоста!..
И вот теперь я сижу на берегу без наживки. На опарыша здесь берёт только сопа-белоглазка. Червяк как был волжской наживкой, так и остался. А что если… Иду в густой ивняк в низине и там копаю среди кустов, рыхлю песок палкой. Какие черви могут быть в песке? Но, о чудо, нахожу в сыром песке под слоем перегноя червяков! Они, конечно, не мои оранжевые и пахучие «навозники», а какие-то тонкие и зеленоватые. Но главное – есть наживка! Да… А что делать с рыбой? А-а, ладно. Потом доведу до ума. Время докоптить подлещиков найду, чуть задержусь. Оставляю рыбу в трубе и выхожу на Волгу.
День прошёл в отличной ловле леща, который, как оказалось, ещё лучше клевал на местных червей. А на берегу обнаружил готовую копчёную рыбу, которая «дошла» в раскаленной на жаре трубе…