Когда мы были маленькими: я чуть младше, а брат старше на четыре года, наш отец говорил нам, что когда вырастем, то непременно будем благодарны за методы его воспитания. Когда я стала взрослой, я спросила его: « Ты был благодарен своему отцу, за то, что он бил тебя?» Его ответ поражал своей гениальностью: « Нет! Потому что он бил меня просто так, а я вас исключительно за дело». Я промолчала. Разве можно спорить с такой безупречной логикой?...
Много-много лет назад мы были с братом очень дружны. Хотя частенько дрались, но не могли жить друг без друга. По крайне мере я. Правильно сказал какой-то умный человек: « ничто так не сближает, как ненависть к общему врагу». А наш отец был практически Гитлер в квартирных масштабах блочной новостройки. Он занимался истреблением своей семьи на протяжении многих лет.
Эта история - ужастик из жизни и для большей эпичности, я могла бы обозвать ее « красная шторка», но так как тогда это бы выглядело очень глупо и попахивало бы дешевой беллетристикой, вынуждена признать, что главным героем здесь стала штора, исключительно голубого цвета. Или как сказали бы поэты: « цвета небесной лазури».
Не помню сколько мне было лет. Может быть девять или десять? В крайнем случае, я точно знаю, что весь кошмар кончился в год моего четырнадцатилетия. Остальное я могу оставить на волю фантазии того, кто прочтет все это.
Я сидела на кухне и читала книгу. Родителей не было дома и я наслаждалась той свободой, которую может понять только подросток, оставшись хоть на короткое время без попечения. Вошел брат. Он выглядел грустным и как будто озабоченным чем-то. « Что случилось?»
- спросила я. После короткого раздумья он произнес: « Как ты думаешь папа очень сильно будет ругаться за то что я испортил штору?». Я молча встала и направилась в комнату. По дороге брат шел сзади и торопливо оправдывался передо мной, как перед судом присяжных, как будто репетировал на мне свою защитную речь, - « Понимаешь, на шторе была дырочка, я хотел ее зашить, и..ии.и плохо зашил. Решил срезать нитки и нечаянно вырезал большой кусок». Голубоватая ткань лениво покачивалась из-за весеннего ветерка. Ущерб не показался мне критичным. Я пожала плечами: « Да она вообще не видна». Только глупой юностью я могу обьяснить мое и брата легкомыслие, с каким мы отнеслись к этому происшествию. Несмотря на то, что мы знали характер отца, нам трудно было представить, что такая ерунда может быть причиной какого-нибудь ужаса. В нормальных семьях так бы и случилось. Сашу бы поругали, лишили сладкого, прогулок и все. Но не в нашей семье. Отец проявил чудеса лицемерия и как какой-нибудь хитрый изворотливый маньяк затаился до вечера. Днем, при маме, он погрозил брату пальчиком, вздохнул и ушел по своим делам. Вечером, когда она ушла в ночную смену на работу, он пришел к нам в комнату. Мы ложились спать. Отец стал кричать на брата. Он стал называть его разными плохими словами и что он не ценит вещи, которые они с мамой покупают. Саша испугался и стал извиняться перед отцом, обещая, что больше так не будет. Папе этого показалось мало - он вытащил из штанов свой толстый кожаный ремень и накинул брату на шею. Он вдел конец ремня в металлическую пряжку и затянул настолько сильно, насколько позволяла шея его жертвы, так что Саша стал задыхаться, и принялся душить его. При этом кричал: « Проси прощения! Проси прощения!» От страха я забилась под одеяло и, оставив маленькую дырочку, смотрела оттуда на весь это кошмар. Синея и хрипя, брат шептал: « Извини, меня папа, я больше так не буду. Извини меня». Отец вошел в какой-то животный транс, кажется он не мог остановиться, продолжая душить брата - он стал бить его головой о спинку кровати и повторял со злобой: « Проси прощения! Проси прощения!» Саша уже откровенно был в истерике и рыдал от страха, и боли: « Папа, прости меня..Я больше не буду..Прости меня». Внезапно отец успокоился, так же резко, как сошел с ума. Снял ремень и сказав, что-то невразумительное , типо впредь не шали, ушел в свою комнату спать. Брат тут же свернулся калачиком, накрылся одеялом и молчал до утра. Спал ли он?..Я не знаю. Мы завели себе правило между собой: никогда не обсуждать произошедшее после. Это было ни к чему. Мы - две малолетние жертвы домашнего насилия все всегда понимали и чувствовали без слов. Ничего не нужно обьяснять. Никого не нужно жалеть. Террор понятен без субтитров. Легко быть убийцей детства. Нет тела - нет дела. Тут только можно верить на слово ребенку, который вошел во взрослую жизнь с этим самым трупом на руках.
