В 1774 году, в 49 лет, Казанова, наконец, получил прощение от инквизиции и вернулся в любимую Венецию—но все более ворчливый, он написал сатиру, оскорбившую влиятельные фигуры и вынужден был покинуть город. Это второе и последнее изгнание из Венеции - горькая история упадка. Стареющий, усталый и нуждающийся в деньгах, Казанова дрейфовал от одного из бывших европейских пристанищ к другим, с редкими «высокими точками», такими как встреча с Бенджамином Франклином в Париже в 1783 году. Они обсуждали воздушные шары.
Его перспективы улучшились, когда он стал секретарем венецианского посла в Вене, взявший его в регулярные поездки в Прагу, один из самых сложных и космополитических городов Европы. Когда его покровитель умер в 1785 году, Казанова оказался в опасной ситуации.
"Фортуна презирает старость", - писал он. Почти без гроша в 60 лет он был вынужден принять должность библиотекаря графа Йозефа Вальдштейна, молодого дворянина (и товарища масона), жившего в Богемии, в замке Дукс, примерно в 60 милях к северу от Праги. Это было, мягко говоря, падение.
Замок Дукс, расположенный за железными воротами рядом с городской площадью - приятное зрелище. Замок в стиле барокко. Здесь веками жила семья Вальдштейн, до сих пор великолепен, несмотря на десятилетия коммунистического пренебрежения.
Жизнь Казановы в Дюшкове была одинокой. Он был чудаком, итальянцем, не говорил по-немецки, и не мог общаться с людьми.
Казанова сбежал, когда смог, в соседний курортный город и совершил экскурсии в Прагу, где он мог посетить оперу и встретиться с такими светилами, как либреттист Моцарта, Лоренцо да Понте и почти наверняка сам Моцарт. Но Казанова нажил врагов в Душкове, и они сделали его жизнь несчастной.
Граф Вальдштейн постоянно путешествовал, а сварливый старый библиотекарь дрался с сотрудниками даже за то, как приготовить пасту. Жители деревни насмехались над ним. Однажды его ударили во время прогулки по городу.
Это был мрачный последний акт для стареющего бонвивана, и он впал в депрессию и подумывал о самоубийстве.
В 1789 году, его врач предложил ему написать мемуары, чтобы избежать меланхолии. Казанова с головой ушел в работу, и терапия сработала. Он сказал своему другу Иоганну Фердинанду Опизу в письме 1791 года, что он писал по 13 часов в день, все время смеясь: “какое удовольствие вспоминать свои удовольствия! Меня это забавляет, потому что я ничего не выдумываю.”
В вынужденном одиночестве старый Казанова добывал свой богатый опыт, создавая обширную историю своей жизни, сохраняя обширную переписку с друзьями по всей Европе — завидный результат для любого писателя. Его жизнерадостность заразительна на страницах, как и его мрачные наблюдения. ” Его целью было создать честный портрет состояния человека", - говорит Вителли. - Его честность беспощадна, особенно по части утраты силы с возрастом. Он не скрывает разочарований и какой печальной стала его жизнь. Как сказал Казанова: "достойна или нет, моя жизнь - это мой предмет, и мой предмет - это моя жизнь.”
Рукопись заканчивается в середине приключения, фактически, в середине предложения, когда Казанове 49 лет и он посещает Триест. Никто точно не знает почему. По-видимому, он планировал закончить повествование до того, как ему исполнится 50 лет, когда он почувствовал, что перестал наслаждаться жизнью, но был прерван, переписывая окончательный проект.
В 1798 г. был похоронен на кладбище под деревянным маркером, но место было потеряно в начале 19 века, когда он был превращен в парк. Табличка была вырезана в 1912 г., чтобы поклонникам было на что посмотреть. Это была символическая точка зрения, чтобы задуматься о посмертной славе Казановы. Она читается как притча о капризах жизни и искусства. "Казанова был второстепенным персонажем", - говорит Вителли. - Он был неудачником своей семьи. Два его младших брата были более известны, что раздражало его. Если бы он не написал свои чудесные мемуары, то почти наверняка был бы забыт быстрее.”
