Густой табачный дым, плотная продавщица с распушённой чёлкой, которая в голос подпевала какой-то пошлой песне о разбитом девичьем сердце. Обычная придорожная заправка в Сербии в девять утра.
Спина ныла после долгой езды по монотонному шоссе, разрезающему надвое гладкую бесконечность венгерских равнин.
Я попросил кофе. Мой взгляд привлёк оставленный кем-то рекламный проспект на усеянном крошками столе. Завораживающий вид - величавой реки, разрезавшей скальную породу, огромная птица, парящая в небе.
Так я узнал о каньоне (меандрах) реки Увац где-то на юге Сербии.
Сюда я добирался уже в глубокой темноте - дорога достаточно трудная, иногда она поднимается под 40 градусов круто вверх, иногда пересекается реками или каменистым дном пересохших горных потоков. Никаких указателей, никакого намёка на туристическую достопримечательность.
По сторонам видны были складки холмов с огнями спящих уже деревушек, а над головой светили звёзды. Много-много звёзд. Вдруг свет фар выхватил труп коровы - он лежал прямо возле дороги, оголив ряд белых рёбер. Плоть её была разодрана мощными движениями. Волки или, быть может, медведи. Впереди что-то засверкало, почему-то показались блики от луны, а воздух стал свежим, в нём не чувствовался уже аромат полевых трав, но ощущалась влага. Я остановился.
В десяти метрах от меня дорога резко обрывалась. А впереди был он, каньон. Пропасть..
Я развернулся назад и вскоре наткнулся на одинокий хутор. Судя по крикам и шуму, внутри гуляла большая кампания.
Дверь отворилась и в ватную тьму высыпали силуэты нескольких мужчин. Кто? Откуда? Русский? Идём!
Я оставил на пороге ботинки и вошёл внутрь. За столом сидело несколько человек. Славко, хозяин, пригласил за стол. Вокруг него, словно ночной мотылёк, хлопотала его жена Весна (ударение на первый слог). Одно блюдо из свинины сменяло другое, между подходами звучали тосты, после чего все мы опрокидывали по новой стопке яблочной самогонки.
С каждой новой стопкой мы всё меньше и меньше нуждались в переводе, который делал сын Славко, работающий в полиции. Смех, общие славянские корни слов кружились под тусклой лампочкой над нашим столом, то сплетаясь вместе, то тая в тёмных углах.
Далеко за полночь Славко предложил выпить кофе и пойти на улицу. Когда за спиной хлопнула дверь избы, я поднял глаза к антрацитовой бездне, в которой мерно блестели алмазы этих южных звёзд. Хозяин принёс мне матрац и подушку и отвёл в маленькую избушку немного поодаль от двора.
- Переночуешь здесь, а на рассвете пойдём с тобой к меандрам.
Солнце только очертило линию горизонта на востоке. Мы шли по тонкой каменистой тропинке. Обувь быстро собрала влагу спящих трав. Было зябко.
Вдруг послышался мерный рокот, повеяло холодом.
За очередным холмом показалась река!
Тёмное её студёное тело мерно огибало выработанную за века породу. Из глубины каньона дул лёгкий ветерок.
Славко ушёл заниматься домашними делами, а я остался ждать рассвета.
Несколько минут спустя из-за горизонта выглянуло солнце. Уверенные его лучи разрезали, словно острые ножи, дымку, нависавшую над рекой. Горы окрасились этим небывалым малиновым цветом.
Так приходит сюда новый день.
На хуторе, как казалось, каждый предмет был занят каким-то делом. Важно разгуливали гуси, за подпёртой бревном дверью сарая довольно чавкала поросячья семья.
На заднем дворе Славко вместе с братом разделывали свинью.
Я рассказал о рассвете, о том, как по дороге домой зашёл в одинокий дом за холмом, где встретил улыбчивого старика, попросившего наколоть ему дров.
Славко нахмурил брови и холодно бросил: «Это муслиманин! Зря ты так!»
Муслиманин - это серб, принявший ислам.
Здесь, среди отёсанных ветрами и дождём каменных холмов, где на всю округу несколько домов, здесь, где до ближайшей церкви тридцать километров, всё это оказывается настолько важным для них, но совершенно не очевидным для любого чужака вроде меня.
Балканы, цветастые, яркие, трагические.
фотографии и текст @Юрий Антонов.
любое использование без согласия автора запрещено.